Велесовы сыны

Поляков Эдуард Николаевич

— Но это же просто-напросто бесчеловечно? Они могли заплатить пиратам выкуп и освободить твоего деда и своего внука! Он ведь был захвачен ещё ребёнком! — Настоятель посмотрел на этого римского шпиона уже несколько по другому. Его судьбу никак нельзя было назвать легкой и безоблачной, а скорее наоборот.

Перед ними был наглядный пример стойкости духа и тела. — Почему Господь всё-таки допускает такое неравенство? Объясните мне, вы ведь изучали богословие и должны это знать.

А ведь, у нас, такие вещи случаются сплошь и рядом?

Одни

получают трюфели в сливочном соусе, лежащие на золотом блюдечке. А другим, приходится вырывать кусок чёрного хлеба изо рта у своих врагов.

Не обращая внимания, на сочувствие, Дитмар продолжал рассказ, словно ему надо было выговориться перед кем-то. Видимо, он носил, в себе эту боль, очень и очень давно, а теперь ему предоставился такой случай.

— Ничего. В плане знатности и родовитости бабушка не отставала, а в каких-то моментах могла бы дать форы, тому же деду. — Тишина в столовой была такая, что ни один звук не нарушал рассказ келаря. — Это удивительно, но до свадьбы, она носила точно такую же фамилию, как и дедушка.

Её генеалогическое древо восходило к королю вестготов Аларику I и его наследнику Атаульфу, предводителям племени тервингов.

По своей древности и родовитости обе фамилии могли бы поспорить между собою, но к счастью этого не произошло. В нашей семье всегда царили мир и согласие.

Однако, всё же, давайте пока возвратимся к моей любимой бабуле. Её история стоила того, чтобы, о ней, можно было написать целый отдельный роман.

Может быть, на старости, я займусь этим делом, когда ни на что другое буду уже не способен. — Дитмар видимо любил свою семью, это было заметно, потому, как он говорил о своих именитых предках.

Настоятель, пожалел, что его родители сгинули в огне пожара так рано. За все прожитые годы, прошлое почти совсем стерлось из его памяти.

— Но это же не конец истории, а скорее её начало! Так ведь?

Как я понимаю, всё самое интересное в этой истории, начинается только сейчас? — Рассказ Дитмара по настоящему заинтриговал Настоятеля, который, как и все с нетерпением ожидал продолжения. Иезуиту было не отвертеться от своих слушателей.

— Когда, мой родной дед, стал подарком эмиру, то ни в чем, не испытывал ни недостатка, ни нужды.

Более того, там его воспитывали и обучали наравне с детьми самого эмира Боабдиля. Это были не прямые наследники трона, а всего лишь дети многочисленных христианских наложниц.

Захваченные в набегах женщины, коротали свои дни и ночи в гареме.

А их сыновья, обучались при дворе, где они получали достойное воспитание, манеры, и знание языков. А ещё, они учились мастерски владеть самым разнообразным оружием.

Ятаган стал продолжением руки моего великого деда.

Вот тогда-то и произошло то, что произошло. Дед обрюхатил одну из наложниц самого Боабдиля.

— А вот это уже интересно! Ничего себе поворот!

Ну, и что же, произошло

потом? — мессир Аббат уже приблизительно понимал, что можно было получить от такого союзника, каким мог стать этот прожженный авантюрист.

— Что случилось потом, говорите вы?

А потом, началась война. Приближался конец реконкисты и окончательное освобождение полуострова. Семисотлетнему владычеству мавров наступал конец.

Их Католические Величества, королева Изабелла Кастильская и Фердинанд Арагонский, отбирали у султана город за городом.

Ну, а в самом конце они осадили Гранаду и эмират пал, сдавшись на милость своих победителей.

Его территория вошла в состав Кастильской короны, как и Королевство Гранада. Но, только, лишь после этой победы, нынешнюю Испанию и стали называть Испанией.

— Ну, а что же стало с твоим отцом? И какая удивительная судьба у всех вас, — он понемногу доливал вина в кубки, чтобы развязать язык бывшему келарю. Но по ходу, тот уже и сам решил выговориться, рассказав всю историю до конца.

— Да ничего особенного! Христианская наложница эмира, которая и была моей бабушкой, оставалась в Гранаде. В скором времени, она родила от моего отца.

Впрочем, идентичную судьбу разделило множество её товарок по несчастью, остававшихся без своего господина. — Дитмар достал крест и поцеловал его. — Бог наказал мусульманина за грехи. Эмир Боабдиль, бежал в Алжир, продав то, что у него еще оставалось испанской короне. Там он и умер, спустя какое-то время.

Эконом, не скрывая радости улыбнулся, завершая повествование про высокородного неудачника.

— А мой отец, родившись в Испании, вырос и стал капитаном корабля и пиратом. Везде, и абсолютно для всех, он был своим и нашим, чем и пользовался постоянно. Это, часто избавляло его, и от плена, и от участи гребца на галерах.

Для турков и арабов, он был сыном наложницы правоверного эмира, пострадавшего от католиков.

Для испанцев, отпрыском инквизитора. Пусть не совсем законным, но его трогать, было себе дороже.

Помимо контрабанды, отец не брезговал порой и откровенными грабежами. Когда это было выгодно, кровь брала свое. Северяне во все века промышляли разбоями и пиратством.

Став капитаном пиратского корабля, отец продолжал оказывать услуги и моему деду, и кардиналу Торквемаде. Так что, именно благодаря ему, и дед, и Его Высокопреосвященство, узнали эту историю с эликсиром и философским камнем.

— А когда ты вступил в ряды братьев-иезуитов? И почему оказался у нас в качестве отца-эконома? — Настоятель монастыря святого Бенедикта Нурсийского искренне недоумевал от всего произошедшего с семьёй Дитмара. — И наконец-то, самое главное, в этой запутанной истории про Испанию. — Почему Папа, все-таки, обратил внимание на Агату? Что же в ней такого необычайного, что ему надо было знать об Агате всё. И при этом, Папа постоянно держал руку на её пульсе.