Век
Шрифт:
— Предположительно около ста, святой отец.
— Ну что же, мы должны быть осмотрительными, или наши запасы истощатся. Я думаю, с этого момента мы должны стать очень разборчивыми в отношении тех, кому мы предоставляем приют. Безусловно, то, что мы принимаем любого, вызовет у немцев крайнее неудовольствие, а поэтому мы не должны обострять отношения с ними. Но конечно, каждому такому же щедрому еврею, как синьор Монтекатини, будет оказано предпочтение. А вот этот крупный бриллиант в центре особенно красив, правда?
— Он очень красив, святой отец. Но есть еще кое-что, к чему я
— Конечно.
— Мой брат, Фаусто Спада, привез синьора Монтекатини сюда. Как вам известно, он теперь не в почете у фашистов и уверен, что навлек на себя опасность тем, что привез тестя в Ватикан. Он боится, что немцы могут конфисковать дворец нашей покойной матери на Корсо, чему мы никак не можем воспрепятствовать. Но он спросил, не мог бы он воспользоваться возможностями «Банка Ватикана», чтобы перевести крупную сумму его наличных денег в банк «Швейцарский кредит» в Цюрихе. Эта сумма составляет около шестидесяти миллионов лир. В качестве гонорара за услугу по переводу средств он готов предложить церкви пять процентов.
— Я с радостью предложил бы наши возможности вашему брату даром, вы это знаете. Сделайте это перечисление с моими наилучшими пожеланиями, мой лорд-кардинал.
— Святой отец, как всегда, с состраданием относится к своим ближним.
Тони встал. Папа продолжал держать в руках бриллиантовое ожерелье, не переставая восхищаться камнями. Спустя мгновение Тони тихо спросил:
— Ваше святейшество хочет оставить ожерелье здесь, в офисе?
— Ох... Ух, нет. Конечно нет. Отправьте его в сокровищницу. И поблагодарите синьора Монтекатини и вашего брата за их щедрость. Мы сегодня вспомним о них обоих в наших вечерних молитвах.
— Благодарю вас, святой отец.
Тони взял ожерелье и вышел.
— Тони, — обратился Фаусто к брату пятнадцать минут спустя, — это Зио Тортелли. Ты ведь знаешь его?
— Конечно. Я веду с ним дела каждый день.
Тони взял трубку у брата и стал разговаривать с банкиром. Он, Фаусто и Паоло находились в его офисе этажом ниже кабинета Папы. Это был тот самый офис, который когда-то принадлежал кардиналу Гаспарри, а до того — кардиналу дель Аква. Фаусто подошел к окну и взглянул на внутренний дворик внизу, пока его брат разговаривал со своим банкиром. Повесив трубку, Тони сказал:
— Об этом уже позаботились. Зио снимет средства с твоего текущего счета и положит на наш. Такие же распоряжения я дал банку «Швейцарский кредит». То, о чем немцы не будут знать, их не обидит.
Фаусто отвернулся от окна.
— Я боюсь, что немцы все же могут узнать, если они контролируют операции «Римского банка». Но мы все равно должны использовать этот шанс. Паоло, я оставляю вас на попечение Тони. Я проверю ваш дом. Немцы могут конфисковать его...
— Я знаю. Не волнуйся. Я давно забрал оттуда все самое ценное. Единственное, что я не взял оттуда, — это себя. Я ценю все, что ты сделал, Фаусто. И молю Бога, чтобы у тебя из-за этого не было неприятностей.
— Я еще пользуюсь кое-каким влиянием. Все будет в порядке.
Он обнял старика, глаза которого вдруг увлажнились.
— Всю свою
— Весь мир сошел с ума. — Фаусто нежно обнял его.
— Мы сами были сумасшедшими. Однажды мы поддержали Муссолини. Помнишь? — спросил Паоло.
— Это как раз то, что мне труднее всего забыть, хотя я и пытаюсь. Тони, ты проследишь за тем, чтобы он получал хорошую пищу, а не обычную ватиканскую бурду?
Тони улыбнулся:
— Мы сделаем все, что от нас зависит.
Фаусто обнял его.
— Спасибо, брат, — мягко произнес он.
Затем он покинул офис.
* * *
Он припарковал машину у ворот Святой Анны. Теперь, выходя из ворот на узкую улицу вдоль высокой ватиканской стены, он увидел машину, стоящую напротив. Паскуале Альбертелли, тощий помощник ненавистного римского квестора Пьетро Карузо, вышел из машины и направился к Фаусто. Как помощник шефа римской полиции, Альбертелли обладал значительной властью. У Фаусто подвело живот, когда тот приблизился к нему, но он постарался казаться беспечным.
— Кто предупредил тебя? — спросил Альбертелли.
— О чем?
— Не притворяйся. Кто-то сообщил тебе о том, что мы собираемся арестовать твоего тестя. Мы прибыли туда, а иудей испарился из клетки вместе со всеми своими большими камнями. Мы выследили одного из его продавцов, и тот сказал, что за полчаса до нашего прибытия в магазин там побывал ты. Так кто сообщил тебе?
— Гитлер, когда он начал убивать евреев. И я подумал, что для Паоло настало время отдохнуть и подлечиться.
Узкое лицо Альбертелли не выразило удивления.
— Итак, он в доме отдыха для евреев у Папы. Я вычислил, что ты должен привезти его сюда. Ну что ж, счет один ноль в пользу Спада. Но немцы из-за этого взбесятся. Я бы посоветовал тебе впредь быть более осторожным, дружище. — Он взглянул на твидовый костюм Фаусто. — И еще одно. Ты бы поступил умнее, если бы достал свою фашистскую форму и начал ее носить снова.
— Я же вышел из партии, ты что, забыл?
— Сейчас для тебя настало время, чтобы снова вступить в нее. Ты же, черт возьми, сам хорошо знаешь, что ничего не сделал для нашей победы. В такие времена, как эти, нам не нравятся равнодушные фашисты или экс-фашисты. — Он понизил голос: — Я предупреждаю тебя, Спада, ты в нашем списке.
Он вернулся в машину и захлопнул дверцу. Его водитель включил зажигание, и машина покатилась вниз по улице.
Фаусто смотрел ей вслед. Затем он сел в свою машину и направился домой.
Несмотря на то что Нанда по возрасту уже, казалось, не могла рожать детей, в 1938 году она все же произвела на свет девочку, которую они вместе с Фаусто назвали Анной. Это прибавление в семье сблизило их. Первый раз в жизни Нанда почувствовала удовлетворенность от замужества. Попытки Тони вернуть ее в католическую веру заканчивались неудачами, но, в конце концов, Нанда обратилась к религии, которая укрепила ее дух.