Век
Шрифт:
— Куда вы? — спросил Рид, когда Ник выскочил из колонны и побежал к машине.
— Я его знаю! — закричал Ник. Он прыгнул на подножку машины. — Асака! — воскликнул он. — Это я, Ник Кемп!
Принц Асака изумленно поглядел на него и что-то сказал шоферу по-японски. Машина остановилась. Асака снова посмотрел на американца. Он едва узнавал его. Его когда-то мускулистое тело из прежних восьмидесяти килограммов потеряло, как минимум, двадцать. Он был грязен, оброс трехдневной щетиной, и нещадное солнце полностью обесцветило его волосы.
— Что бы вы ни думали обо мне лично, вы должны распорядиться, чтобы охрана перестала обращаться с нами, как со скотом. Мы — военнопленные, и существует Женевская конвенция.
Он услышал крики позади себя на дороге и, обернувшись, увидел, как один американец бросился из колонны в канаву и спустил штаны, чтобы облегчиться, и как японские конвойные орали на него. Асака поднял руку и что-то сказал по-японски. Охранники тут же заткнулись и поклонились ему. Асака взглянул на Ника.
— Мы встретились, мистер Кемп, при несколько иных обстоятельствах, чем в последний раз, — сказал он спокойно. Затем он что-то пролаял шоферу. Тот выскочил, обежал машину спереди и отворил дверцу. Ник наблюдал, как Асака выходил из машины. Офицерский меч оставался на заднем сиденье. Шофер достал его и подал Асаке, который тут же пристегнул его к поясу. Потом он направился к американцу, который все еще сидел на корточках в канаве, тужась в попытке очистить свои прогнившие от дизентерии внутренности. Асака вытащил свой меч. Американцы, японцы и Ник видели, как над головой несчастного вились мухи.
— Охранники вам сказали, — проговорил Асака громким голосом, — не выходить из колонны.
— Я не понимаю по-японски, ты, мерзавец, — выкрикнул американец, — и у меня понос. Мне что, класть в штаны, а потом вонять, как джап?
Асака взялся за рукоять меча обеими руками, взмахнул им и отсек человеку голову. Это произошло так быстро и так жестоко, что американцы буквально застонали от шока. Весь ужас, накопившийся за последние сутки, прорвал их сдержанность. Они разразились криками в адрес Асаки, который только что отдал свой окровавленный меч шоферу с тем, чтобы тот вытер его. Асака посмотрел на озлобленных и орущих пленных, затем подошел к кланявшемуся ему охраннику. Он поговорил с ним почти с минуту, только однажды взглянув на Ника. Потом он обернулся к пленным. Охрана направила винтовки на толпу, и крики сменились тишиной.
— Мистер Кемп, — сказал Асака, — которого я знал в Америке до войны, пожаловался мне, что с вами плохо обращаются. Он упомянул Женевскую конвенцию. Позвольте мне объяснить вам, что японский солдат воспитан в готовности умереть за свою страну. Для японцев нет большего позора, чем сдача в плен. Японец убьет себя прежде, чем сдаться в плен. Вы все сдались. В глазах конвойной охраны вы опозорили себя и опозорили свою страну. Конвой не считает вас военнопленными и относится к вам, как к трусливым собакам. По их мнению, они делают вам одолжение, помогая вам умереть.
— Хоть какое-то одолжение, — сказал один морской пехотинец.
— Вас предупредили, — возразил Асака и прошествовал к своей машине в сопровождении шофера. Шофер оттолкнул Ника от подножки автомобиля и открыл дверцу. Прежде чем сесть в машину, Асака обернулся к Нику.
— Надеюсь, я дал удовлетворительный ответ на вашу жалобу, мистер Кемп.
Он сел в машину. Шофер захлопнул дверцу, суетливо прыгнул на свое место, завел машину, и они уехали. Ник смотрел сквозь клубы пыли вслед удалявшемуся «бьюику».
— Кто это был, черт возьми? — спросил Рид.
— Это принц Асака. Он один из двоюродных братьев Хирохито.
— Без трепа?
— Конечно. Мы оба принимали участие в одной маленькой шпионской проделке пару лет назад в Лос-Анджелесе.
— Что за шпионская проделка?
Ник
— Тогда почему ФБР дало ему вернуться в Японию, если он пытался купить секретные материалы?
— Потому что он кузен императора. Отношения Америки с Японией были и без того сложными, и не имело смысла их усугублять раздражением императорской семьи. Видел, как охранники ему кланялись? Он здесь — важная шишка. Эти подонки верят, что Хирохито — живой бог, поэтому любой член семьи — один из родственников бога. В Вашингтоне решили, что не стоит отдавать под суд родственника этого бога за шпионаж. Поэтому вот он здесь, в своем «бьюике». И я тоже здесь, с поносом.
— Вам плохо?
— Становится все хуже.
— Ваш японский дружок нашел действенное средство от этого.
К полудню Нику стало ясно, что Асака дал задание охранникам выбрать его, если не для того, чтобы убить, то для того, чтобы поиздеваться над ним, так как теперь время от времени они кричали на него и всячески провоцировали. Более того, когда истощенных американцев остановили на ночлег, ему не дали ни пищи, ни воды. Он ослаб от дизентерии настолько, что все равно не смог бы удержать в своем желудке лугао — омерзительную рисовую кашу со вкусом теста, которую давали на ужин. Но и это было бы хоть какой-то поддержкой для голодающего мужчины. А когда охранники оттолкнули его от единственного крана, он настолько помешался от жажды, что едва не расплакался. Том Рид попытался принести ему кружку воды, но охранник, заметив это, выбил кружку у него из рук, вылив драгоценную влагу на землю. Ник бросился на траву и стал было слизывать с нее капли распухшим языком, но конвойные с криками откатили его пинками прочь. На эту ночь людей заперли за оградой из колючей проволоки, где до них накануне ночевала другая группа пленных, превратившая этот клочок земли в болото человеческих испражнений. Мириады насекомых роились в воздухе, подобно тому как черви кишели в земле. Зловонный запах был таким отвратительным, что Нику не хотелось дышать. Рид с трудом пробрался через лежавшие тела к Нику, примостившемуся у самой ограды.
— Почему они не дают вам еду, если эту гадость можно назвать едой? — спросил он, присаживаясь на корточки возле друга.
— Думаю, Асака приказал им уморить меня голодом, чтобы отомстить мне за то, что я провел его в Лос-Анджелесе.
— Косоглазые ублюдки. Вы справитесь с этим?
— Конечно. Не волнуйтесь за меня.
— Только не надо геройствовать, лейтенант. Вы неважно выглядите.
Ему действительно нездоровилось.
В ту ночь ему приснилось, что он с Габриэллой идет вдоль пустого калифорнийского пляжа. Прибой накатывал на берег ленивые волны, и мягкая водяная пыль обдавала его лицо. Они держались за руки, когда подошли к большой скале. Из-за нее внезапно появился принц Асака. В руках он держал свой меч. «Ты оскорбил меня перед лицом моей семьи», — сказал он, размахивая им над головой Ника. Взмахи меча были замедленными, как это бывает в сновидениях, и с каждым взмахом меч приближался к его шее. Лезвие ослепительно вспыхивало на солнце.
Он проснулся в поту, дрожа от лихорадки.
Наутро они двинулись дальше, но Ник был так ослаблен голодом, жаждой и дизентерией, что вскоре стал спотыкаться. Рид пытался его поддерживать, шепча ему:
— Продолжайте идти! Вы же знаете, что они делают с отстающими.
— Пусть, — пробормотал он. — С меня достаточно.
— Да нет же, черт возьми! Они тебя застрелят!
— Ничего не могу поделать. Мне надо отдохнуть...
Из последних сил он оттолкнул Рида, покачиваясь, вышел из колонны и рухнул на обочину, скатываясь в канаву. Там было немного стоячей воды, но в тот момент ему было безразлично, что пить. Его горло пересохло. Он полз к воде, высунув язык.