Век Дракона
Шрифт:
Рыкнув, вурдалак дернул руками, сбросив часть колб и кувшинов на пол. На несколько мгновений они вспыхнули, окутав его удушающим дымом. Отпрянув, он стукнулся спиной о грубо сколоченный деревянный шкаф. И, обернувшись, внезапно вспомнил.
Кусая то, что оставалось от его губ, он медленно, почти бережно отворил скрипучую дверцу. В шкафу стояло множество склянок, заполненных на вид одинаковой жидкостью. Скрученная, почерневшая культя приняла в переломанные пальцы одну из них, и вдруг не удержала, выронив с плеском и звоном. Вурдалак прикрыл глаза. Потом потянулся вновь - обеими руками. Вытащив
Возникшие из неоткуда тысячи крюков вцепились в его многострадальную плоть, разрывая ее снаружи и - внутри, давя внутренности, разрывая требуху. Хрипяще взвыв, вурдалак вскочил на ноги для того, чтобы тут же согнуться в поясе, прижимая руки к животу с такой силой, точно желая выскрести себе нутро. Ему казалось, точно с него медленно, растягивая страдание, стаскивали, подцепив за крючья, его постылую почерневшую шкуру.
Еще миг спустя время его вышло, и пропавшее сознание накрыла чернота.
Часть 2 - 22.
Дайлен пришел в себя лежащим на полу в той самой страшной лаборатории, где его много дней подряд пытал долгоживущий полоумный старик. Руки были свободны, мучившее его кольцо под горлом исчезло, и впервые за долгое время колени не кричали о пощаде. Вопреки устоявшимся за последние дни ощущениям, у него ничего не болело, кроме неестественно вывернутых больших пальцев обеих рук, по виду которых Дайлен догадался, что они сломаны. Старика нигде не было видно, а сама комната выглядела так, словно пьяный в ней искал еще бутылку.
Вправлять он умел. Это было то немногое, чему удалось научиться на занятиях от отличавшейся долготерпением Винн. Справившись с этим малоприятным делом, и убедившись, что кости были не сломаны, а просто вывихнуты из суставов, Амелл заметно воспрянул духом. Приподнявшись, он подцепил с пола отчего-то валявшийся тут же шнурок Кейтлин, и одел обратно на шею. Под пальцы попался металл, и Страж досадливо поморщился - ошейник Авернуса оставался по-прежнему на месте. Попытка на всякий случай вызвать простое колебание воздуха ожидаемо провалилась вместе с робкой надеждой на возвращение его магического дара.
Коротко вздохнув, он выпрямился и, не выдержав, потянулся, как после сна, разминая затекшее от долгого лежания на жестком полу тело. Его лицо и руки были вымазаны в какой-то засохшей дряни, настолько противной на вид и запах, что Дайлена замутило, что усиливалось неприятным послевкусием чего-то во рту. Однако, следов пыток, или каких-либо других увечий, он на себе не обнаружил. Молодой Страж помнил, что под воздействием опытов Авернуса, тело постепенно покрывалось язвами, ожогами, порезами, и коричнево-черными пятнами скверны. Но, если они и были, то все пропали. Его кожа была такой же чистой, как до начала знакомства с проклятым стариком. Похоже было даже, что еще чище.
В лаборатории не было холодно, но знакомый камин погас, и тепло постепенно уходило из комнаты. Оглядевшись, Дайлен добыл укрывавшую второй свободный стол простыню и, завернувшись в нее, крадучись подошел к приоткрытой двери, и выглянул в коридор. Вокруг по-прежнему было тихо. Дайлен в последний раз
Сразу сделалось заметно холоднее. Кутаясь в простыню и переступая босыми ногами по стылому каменному полу, Дайлен, одну за другой, обошел все комнаты, благо, на втором этаже их было не так много, и спустился на первый. Перепрыгнув через кое-как прикрытую досками дыру перед лестницей, он заглянул в кладовую, выглядевшую так, словно в ней тоже происходила добрая драка, и нашел почти все свои вещи - отчего-то раскиданными по полу, вперемешку с какими-то железными цацками и частями от старых ржавых лат. Смутно припомнилось, что как будто бы при его первом посещении комнаты этих лат в ней он не видел. Пошарив по стоявшим тут же шкафам, Дайлен обнаружил свои одежду и доспех, что в немалой степени его порадовало.
Тем не менее, дело еще не было закончено. Амелл покинул комнату очень быстро, даже не став одеваться, лишь вооружившись ножом. Отчего-то его меча нигде не было видно, и это огорчало. Меч - работы тех же гномов, средней длины и весом в точности по его руке, вместе с доспехом преподнесла спасителю своего города эрлесса Редклифа. Терять благородное оружие было откровенно жаль.
Долго, однако, жалеть не пришлось. Меч он нашел почти тут же, миновав коридор, и оказавшись в зале с камином, где в первый вечер жег скамейку. Оружие работы лучших гномьих мастеров торчало из головы какой-то немытой женщины с изъеденным скверной лицом. Ее горло было разорвано так безобразно, словно его терзал какой-то дикий зверь. В стороне на полу в луже смерзшейся крови лежало искромсанное тело Авернуса. Вся комната хранила следы великого побоища, что явно велось преимущественно при помощи магии.
Подоткнув простыню и стараясь не вступать в подозрительного вида затвердевшие на полу пятна, Дайлен добрался до тела женщины и взялся за рукоять меча, выдернуть который получилось только с пятой попытки. Кто-то чудовищно сильный вогнал клинок в голову несчастной, едва не намертво угнездив его в расселине между камнями пола. Видимо, этот же кто-то нарезал ломтями тело старого мага и вырвал кусок мяса из шеи неведомой женщины - когтями или зубами, понять было невозможно, настолько безобразно выглядела рана. И этот кто-то мог по-прежнему находиться поблизости.
Перехватив меч одной, и зажав кинжал в другой руке, Дайлен не без дрожи поочередно заглянул в каждую из оставшихся комнат. В приемном зале, перед самой дверью, он обнаружил труп своей лошади с отчего-то вырванной ногой. Однако, следов того, кто мог расправиться с каждой живой или мертвой тварью в этой крепости, кроме, разве что, него, не обнаружил.
Озарение пришло неожиданно, как вспышка света. Дайлен поднял собственные руки на уровень глаз, после чего, выронив оружие, схватился за грудь, лицо, сплошь вымаранные в крови и скверне. Вслед за пониманием пришла память и Амелл, отрицающе подергивая головой, вновь склонился над телом сперва демона, потом от нее перешел к Авернусу. Сомнений не оставалось. Безумной тварью, бесновавшейся в крепости, был он сам.