Ведун
Шрифт:
— Послушай, как там тебя?..
— Маша, Мария Фролова, — скромно потупив глазки, представилась девушка.
— Так вот, Маша, давай без этих самых барских штучек на «ты» и без отчеств.
— Как скажешь, Андрюшенька, давай я тебе положу…
Её назойливое внимание, в конечном итоге, достало хуже горькой редьки. Еще по прошлой жизни страх как не люблю трещоток в юбке. Моя первая супруга была именно из таких. В конечном итоге она меня достала, я не выдержал, высказал всё, что думаю о её умственных способностях, разбежались мирно по обоюдному согласию без особых скандалов и дележки имущества, поскольку за
Наконец поступила команда выходить из-за столов. Пока дамы убирали грязную посуду и оставшуюся еду с выпивкой, на сцене появился музыкальный коллектив. А я-то думал, к чему среди молодежной тусовки солидные мужчины среднего возраста, особенно один бородатый брюнет в темном костюме, при шляпе и свисающими с висков длинными волосами, завитыми в причудливые косички. Наконец-то мне удалось разобраться, что тут делает один из потомков Иакова, замеченный мной ранее за одним из столов.
— Оркестра из Боровеска, обычно на свадьбах, похоронах и прочих застольях играют, — пояснил всезнающий Глист, — счас у их с работой плоховато, вот и согласились приехать к нам. Начальник ихний Давид Моисеевич Михельсон уж-жасно талантливый мужик, грят, сам музыку сочиняет.
Вооружившись скрипкой и смычком, Давид Моисеевич указывал места аккордеонисту, барабанщику и ложкарю по совместительству, мужичку с мандолиной, рожечнику и дудочнику. Вне всякого сомнения, коллектив был дружный и слаженный — быстро расселись, быстро настроились и вскоре грянули довольно заунывную мелодию.
Те, парни что не ушли на перекур начали разбирать девчонок и изображать танец типа «ручейка» моей первой реальности. Чёрт! И это у них называется плясками?! У нас на похоронах веселее. Возможно, я что-то не понимаю? Подожду, может быть, дальше зададут трепака, ну, к примеру, «Семь сорок».
Мои ожидания были разбиты следующим заунывным мотивом, под который кроме «ручейка» и танцевать-то нечего.
А где веселье? Не, такой музон нам даром не нать!
После второго танца, ансамбль наконец грянул. Однако музыка мне совершенно не понравилась — скорее какофония звуков. Народ встрепенулся, запрыгал, но как-то без энтузиазма.
Потом снова было что-то грустное, под которое и вовсе плясать не хотелось, да еще с песнопениями какими-то странными непонятными моему уху. Типа того, что в древние времена на Руси пели под гусли былинники речистые. Удивительно, но народ не роптал. Присутствующие, будто зомбированные водили хороводы, время от времени, разбившись на пары, периодически кланялись друг другу, затем молодой человек брал даму за ручку, и та плавной походкой скользила вокруг партнера.
Блядь! Надоело! Чувствую веселья сегодня ждать не приходится. Если…
Когда музыка затихла, музыканты, оставив инструменты на сцене, направились к специально накрытому для них столику выпить водочки и перекусить. Устали бедные! Я б им за их занудство не то что водки, воды не дал бы.
Воспользовавшись моментом, вскочил на возвышение, взял в руки аккордеон, подтянул ремешки под себя и привычно прогнал парочку гамм. Своим Даром познания вещей я уже определил, что этот инструмент ничем не отличается от своего земного аналога, посредством которого я в былые годы развлекал гостей моих деда и бабули.
Размявшись на гаммах, заиграл «Рио-Риту». Нормально так пошло,
Аккордеонист, было, дернулся «спасать струмент» из лап, как он считал, подвыпившего мальца, но услышав довольно внятную музыкальную тему, притормозил и начал постукивать ножкой в такт неслыханной ранее в этом мире музыки. Как профессионал, он мгновенно разобрался в моих навыках игры на этом инструменте и более не опасался за его сохранность.
Я же, уподобившись небезызвестному в моей первой реальности Петру Дранго, начал сначала притоптывать ножками, а потом и вовсе в пляс пустился. Думаю, неплохо получилось, если все прочие музыканты дружно ломанули на сцену и поочередно начали присоединяться ко мне. Если руководитель ансам-бля врубился сразу в тему, дудочники и мандолинист поначалу слегка фальшивили. Пришлось на них рявкнуть, чтобы слушали, перед тем, как играть. Потом всё наладилось. Я же прошелся чечеткой по сцене, а потом вприсядку, не переставая при этом играть.
Постепенно и прочий народ врубился в тему и задергался ничуть не хуже, чем их сверстники на дискотеках иной реальности. Цветомузыки не хватает, жаль.
Вслед за «Рио-Ритой», к великому удовольствию танцующих пейзан сбацал «Семь сорок». Аккомпанемент быстро врубился в несложную тему ресторанного шлягера всех времен и народов. Потом изобразил «Барыню» и венгерский народный «Чардаш». В завершение веселухи все-таки сыграл «Хава Нагила» даже спел куплет в английском варианте Barry Sisters:
…Turn left, turn right, hold tight
Lift your feet your heart will follow
Lift your voice till they holler
Spread your wings like the swallow
Spread your wings like the swallow
Fly away, greet the day
Dance, dance, everybody dance…
Пока я это проделывал, муж с пейсами и скрипицей смотрел на меня расширенными от удивления глазищами, но не забывал шевелить смычком и перебирать по струнам пальчиками.
Для всякого землянина моего родного мира творившееся на сцене выглядело, наверное, полным абсурдом. Еврейская народная песня, в сопровождении деревянных ложек, дудки, рожка, мандолины и классической скрипки, вроде бы, все равно, что скрестить ежа со стрижом. Ан, ничего, здорово получилось. Народ отрывался от души, прыгал, скакал, даже горланил что-то невразумительное. Девки верещали, когда парни подбрасывали их в воздух. Юбки вздувались, приподнимались, обнажая красивые и не очень ножки. Было видно, что всем устроенная мной вакханалия пришлась по душе.
Наконец я изрядно умаялся изображать Дранго. Вернув инструмент хозяину, низко поклонился уважаемой публике и сошел со сцены, где тут же был принят в мощные объятия так называемого слабого пола. Меня изрядно потискали все, кому не лень. Некоторые обнимашки с поцелуйчиками воспринимал с удовольствием, от других старался как можно быстрее избавиться, так притиснут, что не вздохнуть, не охнуть. Девки хоть молодые, но байки про горящую избу, торможение коня на ходу до полной его остановки и прочие подвиги — это точно про них.