Ведомые 'Дракона'
Шрифт:
Воспользовавшись отсутствием истребителей прикрытия, Пасынок и Тарасов с первой же атаки сбили по "юнкерсу". Остальные, ошеломленные дерзостью наших летчиков и потерей двух самолетов, начали поворачивать на запад. Бомбы, предназначавшиеся для наших конников, они сбросили на боевые порядки своих войск. "Яки" начали их преследовать.
– Пробит мотор, ухожу домой, - вдруг раздался в наушниках голос Пасынка. Как потом выяснилось, во время третьей атаки одна очередь, выпущенная стрелком "юнкерса", все
– Уходите со снижением. Прикрываем, - торопливо прокричал я и начал отрываться от "мессершмиттов". А те продолжали наседать. Один из них бросился к самолету Пасынка и стал расстреливать его короткими очередями. Пока на помощь подоспел Тарасов, фашистскому летчику удалось изрешетить "як". Но он каким-то чудом держался в воздухе.
– Иду на вынужденную, - послышался усталый голос Пасынка, когда мы отразили атаки "мессершмиттов".
Кружа над подбитым самолетом, мы видели, как он неуклюже сел на кукурузное поле, всего в нескольких километрах от аэродрома. Видимо, дальше тянуть было уже нельзя.
С нашей помощью конники успешно выполнили боевую задачу. Они прорвали оборону противника и совершили смелый рейд по его тылам.
Вскоре по представлению командира кавалерийской дивизии майора Пасынка наградили орденом Красного Знамени.
В результате наступления войска 4-го Украинского фронта (так с 20 октября 1943 года начал называться Южный фронт) очистили от противника весь левый берег Днепра, за исключением небольшого участка в районе Никополя, ворвались на Перекопский перешеек и, форсировав Сиваш, захватили плацдарм в Крыму.
Погода начала портиться. С утра обычно выглядывало солнце, а во второй половине дня небо заволакивалось тучами и моросил холодный дождь вперемешку с мокрым снегом. В воздух поднимались лишь опытные летчики.
Как-то Федорова и меня вызвал к себе командир полка майор Корнилов, назначенный вместо Николаенкова. Мы застали его за изучением карты.
– Только что звонили из дивизии, - сказал Корнилов. - Приказали разыскать аэродромы, с которых противник делает налеты на наши войска. Они где-то у никокольского плацдарма. Поручаю это дело вам.
Мы тоже подошли к карте и вместе с командиром стали намечать район разведки. Я предложил искать эти аэродромы севернее и западнее Никополя. Корнилов согласился со мной.
Два раза мы с Федоровым слетали вхолостую. Лишь на третий день обнаружили наконец аэродромы. Один - вблизи Большой Костромки, другой - у станции Апостолово. Они были забиты бомбардировщиками и истребителями.
Когда мы возвратились домой, командир немедленно доложил о результатах разведки в штаб дивизии. Он был уверен, что по этим целям сразу же будет нанесен удар с воздуха. Но прошел день, другой, а разведанные нами аэродромы оставались нетронутыми. Видимо,
– А что, если нам самим ударить по одному из этих аэродромов? предложил Иван Федоров. - Тридцатисемимиллиметровыми пушками можно много дров наколоть...
– Отличная идея, - поддержал его я. - Давай только обмозгуем, как лучше это сделать. Потом доложим командиру полка.
– Чего тут мозговать! Вылетим парой на рассвете. Пока фашисты после сна будут протирать глаза, мы и подпустим им красного петуха!
– А не лучше ли двумя парами? Одна атакует, другая прикрывает. Ведь на аэродроме есть и зенитки, и "мессершмитты"...
– Согласен. Пошли к командиру полка. Для начала предложим Большую Костромку.
Майор Корнилов поддержал нас, но сказал, что он должен согласовать наш вылет с дивизионным начальством. Ведь таких задач летчики полка еще не выполняли. Вскоре из штаба дивизии дали "добро" и сообщили, что генерал Савицкий, одобрив нашу инициативу, порекомендовал нам получше разведать противовоздушную оборону аэродрома.
– Хороший новогодний подарочек преподнесем гитлеровцам, - резюмировал Федоров, потирая от удовольствия руки.
Едва забрезжил рассвет, мы взлетели. Сразу же попали в облака. Пришлось снизиться. Да и с небольшой высоты земля просматривалась плохо. За Днепром нижняя кромка облаков поднялась до двух-трех километров, видимость улучшилась. Теперь на снегу отчетливо различались даже следы автомашин и танков.
Вот и Большая Костромка. Над крышами домов покачиваются тонкие столбы дыма. По улице пробирается тупоносый грузовик. От колодца идет женщина с ведрами на коромысле. Сразу за деревней расположена зенитная батарея, у пушек никого нет. А вот и летное поле.
Федоров покачал крыльями и, прикрываемый ведомым, перешел в пологое пикирование. Засверкали трассы пушечных очередей. Когда я, набрав высоту, глянул вниз, там ярким пламенем горел "юнкерс". Пара Федорова уже разворачивалась для новой атаки. Начали бить зенитки, но снаряды рвались в стороне. Вот вспыхнула бензоцистерна. Затем - "мессершмитт". А наши истребители не унимаются, проходят еще раз над стоянкой самолетов. Вражеские зенитчики усиливают огонь. Разрывы снарядов, кажется, заполнили все небо над аэродромом.
– Хватит, Иван! - кричу. - Надо уходить. Федоров и его ведомый разворачиваются и берут курс на восток. Зенитки, как по команде, смолкают. Немцы, наверное, не видят нашу пару: мы ходим в стороне от аэродрома и на значительной высоте. Я подумал: "Не везти же нам боекомплект домой". Предупредив ведомого, разворачиваюсь и бросаю машину в пике. Хорошо вижу, как несколько выпущенных мной снарядов разрываются в крыльях огромного трехмоторного самолета. Зенитки снова открывают огонь, но с запозданием. Мы уже над окраиной деревни...