Ведьмы за границей
Шрифт:
Она попыталась направить своего беспомощного и частично покалеченного партнера в сторону нянюшки Ягг, которая к тому времени расчистила вокруг себя довольно обширное пространство. То, чего матушке удалось добиться с помощью двух фунтов подбитых гвоздями синкоп, нянюшка Ягг достигла всего-навсего благодаря своей груди.
Это была большая и опытная грудь, такая, которая не выносит никаких ограничений. Когда нянюшка Ягг опускалась вниз, грудь подпрыгивала вверх, стоило нянюшке крутануться вправо, как грудь упрямо забирала влево. Вдобавок ко всему ноги нянюшки независимо от темпа музыки исполняли какую-то
– Кончай выставляться, – прошипела матушка и снова сгинула в толпе.
– Это твоя подружка? – поинтересовался Казанунда.
– Она… – начала было нянюшка. Но тут оглушительно взревели трубы.
– По-моему, немного не в такт, – заметила она.
– Нет, это означает, что сейчас появится сам дюк, – пояснил Казанунда.
Оркестр смолк. Пары все как одна повернулись лицом к главной лестнице.
По ней величественно спускались две фигуры.
«Да, ничего не скажешь, он и впрямь выглядит этаким лощеным и симпатичным дьяволенком, – подумала нянюшка. – Все так, как говорила Эсме. По его внешнему виду ничего и не скажешь…»
А женщина…
…И это Лили Ветровоск?
Маски на женщине не было.
Добавь или убери морщинку тут, складочку там, но это была точная копия матушки Ветровоск.
Почти…
Нянюшка вдруг поймала себя на том, что пытается отыскать в толпе белого орла. Все головы были повернуты к лестнице, но одна из них уставилась туда так, будто ее взгляд был стальным прутом.
Лили Ветровоск была вся в белом. До сих пор нянюшка и не думала даже, что могут быть разные оттенки белого. Но теперь она это поняла. Белизна платья Лили Ветровоск как будто испускала сияние. У нянюшки возникло ощущение, что если бы вдруг погас свет, то платье Лили продолжало бы светиться. Невероятное, шикарное платье! Оно мерцало, у него были рукава с буфами, и все оно было отделано кружевами.
А выглядела Лили Ветровоск – нянюшке Ягг пришлось признать это – значительно моложе своих лет. Налицо та же комплекция и свойственный Ветровоскам прекрасный цвет лица, но все выглядело… менее изношенным.
«Если это следствие того, что ты плохая, – подумала нянюшка, – то даже чуточку жаль, что я упустила время. Можно было бы попробовать. Грехи – это смертоносный груз, но добродетели также верно ведут к смерти. Во всяком случае, по пятницам зло возвращается домой пораньше».
А вот глаза были одинаковыми. Где-то в генах Ветровосков затесался кусочек сапфира, причем очень настойчивый кусочек.
Дюк был невероятно красив. Впрочем, оно и понятно. Он был весь в черном. Даже его глаза были в черном.
Нянюшка вынырнула на поверхность и начала проталкиваться через толпу к матушке Ветровоск.
– Эсме!
Она схватила матушку за руку.
– Эсме!
– Гм-м.
Нянюшка вдруг сообразила, что толпа зашевелилась, расступаясь будто
Костяшки пальцев матушки Ветровоск были так же белы, как и ее платье.
– Эсме! Что происходит? Что ты делаешь! – спросила нянюшка.
– Пытаюсь… остановить… сказку, – ответила матушка.
– А что делает она!
– Позволяет… происходить… событиям!
Толпа тем временем струилась мимо них. Это движение казалось каким-то неосознанным, инстинктивным. Как будто коридор образовывался сам собой.
Принц медленно двинулся вперед по дорожке. За спиной Лили в воздухе колыхались какие-то тени, казалось, будто за ней плывет целая процессия призраков.
Маграт поднялась.
Нянюшке почудилось, что воздух приобрел некий радужный оттенок. Вроде бы даже пение птичек послышалось.
Принц взял Маграт за руку.
Нянюшка взглянула на Лили Ветровоск, которая лучезарно улыбалась, остановившись в нескольких ступеньках от подножия лестницы.
А затем нянюшка Ягг попыталась сфокусироваться на будущем.
Это оказалось ужасно просто.
Обычно будущее разветвляется на каждом повороте, а посему о том, что скорее всего случится, возможно получить лишь самое смутное представление. Даже если вы столь темпорально чувствительны, как ведьма. Но здесь скопились сказки – они обернулись вокруг древа событий и насильно придавали ему новую форму.
Матушка Ветровоск не узнала бы картину квантовой неотвратимости, даже если бы поймала ее, нагло сидящей посреди кухонного стола. А если бы вы произнесли при матушке такие слова, как «парадигмы пространства-времени», то она бы недоверчиво переспросила у вас: «Что-что?». Но это вовсе не означает, что матушка была невежественна. Это лишь означает, что она терпеть не могла разных заумных словечек. Матушка просто знала, что существуют некие определенные события, которые в человеческой истории постоянно повторяются. Нечто вроде трехмерных клише. Сказки.
– Мы тоже стали частью сказки! И я ничего не могу поделать! – хмуро возвестила матушка. – Должно же быть какое-то место, на котором я могла бы ее остановить! Но я никак не могу его найти!
Снова грянул оркестр. Он заиграл вальс.
Маграт и принц закружились в танце по залу, не отрывая друг от друга глаз. Затем к ним осмелились присоединиться несколько других пар. А потом вдруг все закрутилось, будто весь бал был некой машиной, которую снова привели в действие. Опять все заполнилось кружащимися в вальсе парами, и отзвуки светских бесед бесследно канули в музыкальную пучину.
– Может, ты все-таки познакомишь меня со своей подружкой? – спросил Казанунда откуда-то из-под нянюшкиного локтя.
Мимо них в танце проносились люди.
– Все так и случится, – промолвила матушка, полностью игнорируя доносящиеся снизу реплики. – Все-все. Поцелуй, часы, бьющие полночь, ее бегство и потеря стеклянной туфельки, буквально все.
– Поцелуй… Мерзость какая, – ответила нянюшка, облокачиваясь на голову партнера. – Я бы скорее жабу поцеловала.
– А она как раз в моем вкусе, – слегка приглушенно заметил Казанунда. – Меня всегда влекло к властным женщинам.