Ведьмина Ласка

Логинова Мию

– А если нет?

– Сама не поймёшь, как в Избе окажешься. Такая Милославы магия. Её и правда невозможно переслушать, голос-то, как был ангельским, так и остался. Она тебе сказок наплетёт на уши, как спагетти навешает, в этот… гипноз введёт, зашепчет так, что сама не заметишь, как дома окажешься. И всё, придётся на следующий день вновь тащится.

– В этом её и проклятье, Василисушка. Только истинный с неё шкуру снять звериную сможет, если будет человеком да переслушает все сказки семь дней кряду, не уснёт и не покинет

навье да ещё и полюбит её, немую, когда девкой по свету белому бродит.

– А когда ж она бродит? – удивилась я. – В сказке писалось, что она и днём, и ночью, по цепи-то.

– Да приврал он, сказочник ваш! – фыркнул Васька, продолжая ворчать. – Откуда ему знать-то… сиднем сидел и сторожил что ль? Есть у Мирового Древа хранители свои: Ехидна, Странник и кот есть, тоже. Вот с ним и попутали. Говорю же, не я один учёный. Боги мудры, даже в своих проклятиях! – он покосился в сторону ласки, и его глаза недобро сузились. – Как же ей, мужика-то, кошкой в себя влюбить? Тьху! Срамота! Вот и есть обычно условия: какую-то часть суток зверем, какую-то человеком. Но когда ты человек, то о проклятии или не можешь сказать, если голос есть, или, вот как Милославу прокляли, вообще рыбой немой ходи. Только поступками, – сделал упор на последнем слове, – покорять.

– А Дуб этот, – нахмурилась я, не совсем понимая всё же, – что на самом деле такое?

– Ну-у, великая ось… – попытался объяснить Яким. – Это как яблоня, Вася, где каждое яблочко – отдельный мир.

– Нашёл с чем сравнить! Лукоморский Дуб с яблоней!

– Зато стало понятнее, – вступилась за ворона я. – Расскажи дальше.

– На его ветвях крепятся “светлые миры” с чистой магией, тянутся их жители к свету и души их, помыслы - чисты. Ствол древа сравнивают с земными мирами, мы как раз на стволе и находимся, это если в масштабах вселенной судить, ну а корни его отданы тёмным мирам и потустороннему. Каких только чудищ там не увидеть.

– Другими словами, у нас есть как добро, так и зло? Как свет, так и тьма?

– Все верно, – голос Якима потеплел.

– И как же мне Милославу-Баюна одолеть? – задала вопрос вслух, спохватываясь, что хотела же в душ.

– Утро вечера мудренее, Васенька, – прокаркал Яким. – Ты спать укладывайся, а мы уж покумекаем.

Глава 11

– Припёрся, опять?

Боже ж ты мой, ну до чего страшная кукла эта! Вроде так смотришь, ладное личико, причёска аккуратная, с косами русыми, прям ни дать ни взять человечьи, а как начинает говорить – всё отнимается к лешему. Понимаешь вроде головой-то, что не может кукла разговаривать, а у неё на тряпке рот чёрный шевелится. Хоть ты крестись, хоть через плечо облюйся.

– А что самого в зверя превратили тебе не чудно, выходит? – хмыкнув на моё “Чур меня!”, кукла деловито зашагала куда-то к окну: небось, опять

подопечную свою высматривать.

– Чего ты злая такая-то? Всех собак готова спустить по мою душу.

– Да была б у тебя душа, может, и злая такая не была, – огрызнулась кукла.Вот что за игрушки у детей? Чему такая научит? Гадости честным людям с порога отвешивать?

– Много ты о моей душе знаешь! – вообще-то, в самом деле обидно. С рождения ярлыки вешают – нету места уже свободного, куда их новые клеить. То пьянчуги сын, то самоубивца дурная кровь, потом, вот, драчуна и алкаша распоследнего. Я и не пил столько никогда, сколько рассказывают! Да и дрался только разве за благое дело. Ни за что ни про что хоть бы раз на кого руку поднял!

–Сколько знаю, мне хватило. Извёл Иринку, гад такой! Заделал ребёночка и всё, дальше чужая забота, да?

– Я сказал уже тебе, что Иринка та, с кем только по сеновалам не шастала, а меня крайним решила сделать.

– А что ж не побрезговал-то? Сам тоже побежал, как поманила, – кукла забралась на насиженное место в углу подоконника и отвернулась, всматриваясь в дорогу.

Василиса ещё поутру уехала с мажором городским к Дубу. Знаю я, какие такие дубы. Сам пел похожие песни девкам. На палку чая он её зовёт, а не Мировые порядки смотреть. А дурёха эта наивная уши-то и развесила. Охает, улыбается, глаза прячет от смущения. Это ж надо такой простой быть! Даром что городская, а похуже сельчанок в иных вопросах.

– А что мне брезговать? Я парень свободный, ни перед кем не в ответе.

– Вот, теперь отвечай по гроб жизни за две сгубленные души.

И так она уверенно лепечет, как будто впрямь знает. Сначала, честно скажу, не поверил, а теперь закралась грешная мысль. Что, если правда, мой был малец? С одной стороны, откуда мне было знать, а с другой…

Ирку я не любил, конечно, но вот ребёночка жалко. Если и вправду мой, то я б не оставил вот так на улице беспризорником. Помню, как оно… Я ж уверен был, что…

Как-то гадко на душе стало от этой беседы. Вроде с куклой, как псих, разговариваешь, а всё равно пробрало.

– Не я ж ей камень на шею привязал! – в самом деле, кто её топиться просил? Ну родила бы, а там ясно было. Может и порешали бы, чей приплод…

– Что не своими руками, вины не снимает, – философски бросила кукла. Ворон тут же поддакнул, постучав клювом по столешнице. И когда успел тоже зайти в хату?

– Напридумывала всякого, – успокаивая себя, отмахнулся от обвинений куклы. – Ты ж Иринку даже в глаза не видела!

– В колыбельке её лежала! Мамкой-ведьмой сделана ещё с ранних лет, а уж потом, когда сестрица её старшая в город уезжала, так Иринка отдала с собой, мол, на удачу да сохранность. Вот и не уберегла вдали-то, – у меня от слов этих аж мороз по шкуре табуном пошёл. Это что же получается…

– Так ты что же… Васька выходит, что… – слова путаются, мысли разбегаются, как вши на бродячей псине. Только успевай ловить.

– Племянница её родная! – припечатала кукла обернувшись. И такой злостью глаза её горели, что я аж проверил, не полыхнула ли рубаха от злого погляда. – Может, была бы рядом, уберегла от тебя ирода. Ваську-то точно тебе не отдам!