Ведьмин мост
Шрифт:
– Будьте к ней снисходительнее, Олимпиада. Не ругайте, пожалуйста. Ей, бедняжке, так досталось! – и она с нежностью поцеловала белокурую головку.
– Линочка, ну куда же ты пропала? Не заезжала совсем. Мы с Алисой заждались тебя, – на крыльце стоял Еленский, он облокотился на перила и широко улыбался. Интересно, давно он здесь?
– Вы с Алисой? – в глазах Ольховской промелькнула… надежда? Ого, жертва обаяния Еленского. – Женя, может, съездим сегодня все вместе в парк? Втроем?
– Нет, сегодня вряд ли. Дел много.
– Но чай-то мы сможем попить? Я пирог твой любимый испекла, с вишней, – она слегка потрясла пакетом.
– Чай
Она смущенно и счастливо заулыбалась. Тут Еленский перевел взгляд на меня – застывшую статую с краю пасторальной картины.
– Олимпиада Сергеевна, – Еленский сдержанно кивнул, – как прошла прогулка?
Алиса застыла в ожидании моего ответа. Даже дышать перестала, только судорожно сжимала медведя.
– Неплохо. Алиса показала мне окрестности и провела небольшую экскурсию.
Я ни слова не сказала про наш поход на кладбище, и Алиса глубоко выдохнула. В ее взгляде, быстро брошенном в мою сторону, читалась благодарность за сохраненную тайну. Следующий вопрос заставил ее снова напрячься.
– И как успехи моей дочери в обучении?
Алиса вся сжалась в ожидании моего ответа.
– Алиса – умненькая девочка! – поспешно воскликнула Ангелина.
Еленский поднял руку, и Ольховская моментально умолкла, как дрессированная обезьянка.
– Посмотрим, что скажет наш опытный преподаватель, – ответил Еленский и с нескрываемой усмешкой посмотрел на меня.
Я почувствовала, что мои щеки порозовели.
– У Алисы есть определенные языковые способности, но нам есть над чем поработать, правда, Алиса?
Девочка ничего не ответила, она жадно смотрела на отца, ожидая его похвалы и одобрения. Но Еленский не хвалил, он вообще никак не отреагировал, словно дочки и нет рядом. Ну скажи хоть что-нибудь ободряющее! Пошути, что ли. Не стой истуканом! В глаза бросилась одна странность: когда Евгений Еленский смотрел на Алису, в его глазах не было отцовской гордости или чего-нибудь в этом роде. Была неприязнь. Или раздражение. Или усталость. Глубоко во мне росло возмущение: нельзя быть таким бесчувственным чурбаном, особенно к собственной дочери! Даже если сердце разрывает щемящее чувство утраты после смерти любимой жены. Даже если внешне девочка напоминает ту, которую нужно отпустить. Ребенок не виноват в том, что взрослые уходят в иной мир. Теперь мне стало отчасти понятно поведение Алисы, когда она заманила меня в колодец, когда дерзила. Она не избалованная папина доченька, которой все сходило с рук. Она – забытый ребенок, который отчаянно хотел привлечь к себе внимание отца любым способом. Наказание за проступок, упреки – это ведь тоже знаки внимания… Мне стало жалко Алису, она напомнила маленького взъерошенного котенка, который жалобно мурлыкал и тыкался к прохожим в поисках ласки.
– Прошу, – Еленский галантно распахнул входную дверь, приглашая дам войти внутрь. Ольховская и Алиса поспешно поднимались по лестнице, опасаясь, как бы их божество не передумало. Дверь захлопнулась. Меня никто и не подумал приглашать к столу. Конечно, я всего лишь обслуживающий персонал. Никто. Не очень-то и хотелось. Вообще-то я не очень люблю вишневые пироги.
– Сегодня можешь расслабиться. Ольховская девчонку на целый день заберет!
По моему плечу похлопали, рядом стояла горничная со стопкой полотенец – черноволосая девушка с карими глазами, опушенными огромными ресницами. Когда
– Пойдем и мы чайку попьем с тобой. Меня, кстати, Кристи зовут. Я тебя как-то мудрено. Дмитрич говорил, да я не запомнила.
– Олимпиада, можно Липа.
Она коротко хохотнула.
– Ну и имечко тебе родаки дали! Меня вот в честь Пугачихиной дочки назвали! Думали, звездой буду! А оно вона как вышло! Я, может, пока и полотенца чужие стираю, – она подмигнула и задорно рассмеялась, прикрывая рот рукой. – Есть у меня одна идейка – закачаешься! Не хуже Орбакайте буду! В шоколаде!
Она сплюнула три раз через плечо и постучала по деревянной лавке, поднесла руку к губам, как будто застегнула рот на молнию, потом разжала пальцы, словно что-то выбрасывая:
– Чтоб не сглазить! Да у тебя глаз светлый, ты девка не глазливая! – звонко рассмеялась. Ее смех был заразителен, к тому же она так отчаянно жестикулировала при разговоре, что я не смогла удержаться и тоже рассмеялась.
– А кто такой Дмитрич?
– Так дворецкий наш, Дмитрий Дмитриевич. Это он с виду грозный, а так душка. По секрету, дядька мой, мамкин брат. Это он меня сюда и пристроил. Еленский кого попало не берет.
Значит, я в глазах Еленского не «кто попало», если мне дозволили остаться в королевстве. Наверное, первое испытание я все-таки выдержала. Интересно, разрешено ли мне чаевничать с горничной? Или гувернантке это не положено по статусу? Кристина расценила мою заминку по-своему.
– Не дрейфь! Драконовна в город отчалила! Это она с виду божий одуван, а так три шкуры за пыль под шкафом сдерет. Только девчонку совсем избаловала. Вот чертовка. Ты, небось, там в колодце концы чуть не отдала со страху!
– А что, все уже знают про колодец?
– Ну так! Все в курсах. Шума-то сколько!
Я представила, как за моей спиной шушукаются неизвестные мне люди, смеются, осуждают мою доверчивость.
– Выпороть ее надо! И делов-то! – продолжила Кристи. – Меня батяня как за космы драл! И ничего, человеком выросла! А то! Еленский-то, – она прищелкнула языком, – не больно на Алиску внимания обращает! Даром, что дочка!
При упоминании Еленского горничная облизнулась, как кошка на сметану, и я почувствовала брезгливость. Она не просто так пригласила меня на чай: решила проверить, не соперница ли я ей. Похоже, «идейка» напрямую связана с окольцовыванием Еленского. Вдовец же.
– Ну, а как тебе хозяин? – она по-дружески ткнула меня в бок. От неожиданности и тычка, и вопроса я покачнулась. Выщипанная бровка изящно изогнулась, ее губы расплылись в неискренней улыбке, за которой скрывались настороженность и томительное ожидание моего ответа.
– Евгений Петрович – очень требовательный работодатель. И производит впечатление серьезного человека, – ответила я, осторожно подбирая слова. – Надеюсь, с расчетом за месяц затягивать не будет.
– Это чин чинарем. И все?
– А что еще? – надеюсь, у меня получилось изобразить искреннее непонимание.
Кристина с облегчением выдохнула.
– Ну ты, это, роток не разевай на чужой каравай. Я так-то ничего, просто предупредить. Тут до тебя Даша была. Даша-Даша, сто рублей и наша! – она неприятно загоготала. – Она в него по уши втюрилась. Как кошка. В город в ресторан пару раз возил. Она девка видная, ноги от ушей, грудастая, задница упругая, – ее взгляд скользнул по мне: «Вот ты явно на нее не похожа». – А много ли мужикам надо?