Ведич

Головачев Василий Васильевич

– Юра как-то заметил, что в жизни вообще нет смысла. Или хуже того, смысл есть, но он ему не нравится.

Маргарита снова засмеялась.

– По-моему, это сказал Оскар Уайльд, нет?

Владлен смущённо почесал в затылке:

– Может быть. Я не все его изречения помню. Но Юрась это повторял часто.

– Значит, ты в Москву приехал, чтобы навестить Кирилла Леонтьевича?

– И ради него тоже, – остался серьёзным Владлен. – Вообще-то я еду в Брянскую губернию, есть там такой небольшой городок – Жуковка. Поживу у тётки месяца три-четыре.

Но в Москву буду приезжать.

– Решил сменить образ жизни?

Владлен чуть не признался, что едет в Жуковку по просьбе волхва из Воронежской губернии, но вовремя прикусил язык.

– Хочу пожить в глубинке России, поизучать местные обычаи, гостеприимство, взгляды на политику, на власть вообще. Этой информации мне очень не хватает.

– У меня родственники в Ветлуге, в Нижегородской области, я туда изредка езжу отдыхать с детьми. Простые люди, но очень добрые и гостеприимные. Не хочешь поехать со мной?

– Ты серьёзно? – засомневался Владлен.

– Так хочешь или нет?

– Хочу! Только боюсь, в этом году не получится.

– Я и сама соберусь, наверно, не раньше весны.

– Если возьмёшь меня с собой, я научу тебя плести ивовые корзинки, – пообещал Владлен. – Раньше я часто колесил по России, теперь реже. Хотя люблю знакомиться с людьми, на которых держится духовный хребет народа. Кстати, гостеприимство и терпимость имеют пределы и не должны оборачиваться против тех, кто их исповедует. Иначе сядут на голову и начнут погонять.

– Кто?

– Борцы за права недочеловеков и нелюдей, – улыбнулся Владлен. – У нас таких полно. Плюс хамоватые переселенцы, не желающие жить тихо и навязывающие свой образ жизни. Плюс законотворцы в думах, плюс любители повластвовать. Я уже не говорю о бандитах. Я об этом пишу. Как говорит мой приятель Дима: главная проблема России – люди, они ещё есть.

Маргарита с интересом посмотрела на помрачневшего спутника, хотела задать вопрос, но в это время официант принёс заказ, и разговор свернул в другое русло.

Возвращались они в начале одиннадцатого, притихшие, будто боящиеся испугать возникшее между ними взаимопонимание.

– Останешься? – шепнула Маргарита, прижавшись к нему у подъезда. – Мои уже все спят.

– А удобно? – засомневался он.

– Бабуля меня понимает, – улыбнулась девушка.

И он остался…

Владлен прервал воспоминания, снова подсел к столу. Душа потребовала перенести свои переживания на бумагу. Но в это время в гости к тётке зашёл сосед Василий Иванович, и работу пришлось отложить.

Расположились в светлице, за столом.

Александра Кузьминична принесла из погреба солёные огурчики, квашеную капусту, занялась картошкой.

Василий Иванович достал принесённую с собой бутылку водки «Русский размер», умело открыл.

– Будешь?

– Не пью я, Василий Иванович, – смущённо сказал Владлен. – Вернее, не пью ничего, кроме шампанского да пива в жару. Я вообще считаю, что водка – это зло.

– А шампанское – добро? – хитро прищурился Василий Иванович. – Раньше я всё

подряд пил, лишь бы горело, а теперь вот выбираю только чистенькую. Как говорится, с годами из двух зол выбираешь всё меньшее и меньшее.

Василий Иванович махнул стопку, захрустел огурчиком.

– Знаешь, что эта водочка сделана на воде, которая добывается с глубин сто сорок метров?

– Не знаю.

– А как тебе новшество: в ее рецепте используются свежие огурчики?

– Зачем? – удивился Владлен.

– Чтобы она мягче была, понял? Так что я не зря к ней прилип. И тебе советую.

– Как-нибудь попробую.

Владлен налил себе бразильского светлого, неожиданно обнаруженного в киоске, и приготовился к беседе. Василий Иванович любил пофилософствовать, знал множество жизненных историй, и беседы с ним, как правило, затягивались до позднего вечера. Нынешним вечером его волновали две темы: зачем создан Интернет и почему уважаемый писатель (в данном случае Тихомиров) пишет фантастику, а не что-либо серьёзное, к примеру, исторические романы.

– Историк – тоже фантаст, только описывающий прошлое, – не обиделся на это высказывание Владлен. – Никто из так называемых «серьёзных» исторических романистов не был в прошлом и вынужден опираться на ту информацию, которая дошла до нынешних времён. А эта информация, особенно в части, касающейся русской истории, лжива и недостоверна.

– Почему недостоверна? – заспорил Василий Иванович. – Я в школе её не любил, это правда, я вообще зубрить не любил, но потом послушал умных людей и понял, что зря не стал историком. Конечно, в нашей истории много белых пятен, однако…

– Не то слово, Василий Иванович! Она почти полностью извращена и переписана. Сначала её писали немцы, Шлёцер, Миллер и Байер, убрав истинную информацию и заменив чистой ложью, потом прибавили своего и доморощенные историки: Карамзин, Державин, Соловьев и иже с ними. В своё время Ломоносов, а затем почти век спустя Егор Классен пытались бороться с идеями этих так называемых «учёных», но тщетно. Так мы и учим неправду в школах.

– Ну, может быть, не стану спорить, – согласился сосед, – однако же ещё с Петра Первого Россия развернулась и стала жить по-человечески. Это же он ввёл християнский календарь?

– В лето семь тысяч двести восьмого года, и мы сразу потеряли пять с половиной тысяч лет нашей истории. А ведь России не тысяча лет, не две, а гораздо больше, по крайней мере за семь тысяч лет, а то и все одиннадцать, считая с исхода предков наших, гиперборейцев, с севера на юг.

– Эт ты ужо загнул, писатель!

– Вот и нет. Вы знаете, что в районе Южного Урала возле деревни Чандар профессор Чувыров обнаружил каменную плиту с рельефной картой Западной Сибири? Карта выполнена с использованием технологий, до сих пор неизвестных науке. Мало того, для её создания нужны спутники. И плит таких было почти три с половиной сотни. Я уж не говорю о раскопанных древних городах – Аркаим, Буслав, Горох, которым по пять-десять тысяч лет.