Вечный ястреб

Геммел Дэвид

– Скажу тебе по секрету, – прошептал ему на ухо горец, – я и сам толком не понимаю. Я влюбился в эту женщину, как только она вышла из своего шатра и попалась мне на глаза. Она пронзила меня, будто стрела, ноги мои ослабли, и сердце орлом воспарило ввысь.

– Она околдовала тебя? – широко раскрыл глаза Гаэлен.

– Точно, околдовала.

– Стало быть, она ведьма?

– Все бабы ведьмы, ибо каждая из них способна порой наводить чары такого рода.

– Ну, меня-то не обморочат.

– Верю. У тебя крепкая голова и стойкое сердце. Я это понял, как только

увидел тебя.

– Смеешься?

– Ничего подобного. Этим не шутят.

– Ну хорошо. Если ты знаешь, что она обворожила тебя, почему ее не прогонишь?

– Знаешь, привык я к ней как-то. Она отменно стряпает, хорошо шьет. Вся одежда, что на тебе – ее рук дело. Зачем же бросаться таким добром, сам ведь я нитку в иголку и то не вдену.

– Да, правда. Об этом я не подумал. Как по-твоему, она и меня захочет околдовать?

– Нет. Она сразу поймет, что с тобой это не удастся.

– Ладно, тогда я останусь у тебя… ненадолго.

– Отлично. Приложи руку к сердцу и назови свое имя.

– Гаэлен.

– Полное имя.

– Это и есть полное.

– Нет. С этого мгновения ты Гаэлен из Фарлена, сын Касваллона. Повтори.

– Зачем тебе? – покраснел мальчик. – Ты сам сказал, что у тебя уже есть сын. А меня ты совсем не знаешь. Я… ни на что не годен. И не понимаю, что это такое – быть горцем.

– Я тебя научу. А теперь скажи свое имя.

– Гаэлен из Фарлена, с…сын Касваллона.

– Теперь скажи, что ты горец.

Гаэлен облизнул губы.

– Я горец.

– Добро пожаловать в мой дом, Гаэлен из Фарлена!

– Спасибо, – пробормотал мальчик.

– Вот что: у меня много дел на сегодня, так ты уж погуляй пока тут один. Завтра я за тобой вернусь, мы побродим несколько дней по вереску, узнаем друг друга получше, а там и домой отправимся. – И Касваллон без лишних слов зашагал вниз, к деревне.

Гаэлен, проводив его взглядом, достал свой нож и посмотрелся в него, как в зеркало. Радость бурлила в нем. Он спрятал нож и побежал показывать свои обновы Оракулу. По дороге он неожиданно для себя самого влез на валун десятифутовой вышины и посмотрел на горы по-новому.

Воздев руки к небу, он закричал во весь голос. Эхо ответило ему, и из глаз его брызнули слезы. Он слышал эхо впервые – ему казалось, что это горы зовут его.

– Я иду домой! – крикнул он.

– ДОМОЙ! ДОМОЙ! ДОМОЙ! – ответили горы.

Касваллон далеко внизу услышал это и улыбнулся. Парню еще многому надо учиться, многое надо преодолеть. Если он полагает, что вором в Атерисе быть трудно, что-то он скажет о фарленских парнях?

Низинник в горской одежде что овца, всякий его острижет.

И то, что он сын Касваллона, не сделает его жизнь более легкой.

Но пусть завтрашний день сам заботится о себе.

* * *

Три дня новоявленные отец и сын бродили по фарленским горам – высоко, где парят золотые орлы, и пониже, где медведи глубоко метят когтями молодые деревья.

– Зачем они это делают? – спросил Гаэлен, глядя на следы когтей.

– Это полезная вещь. – Касваллон скинул котомку наземь. – Они

встают в полный рост и оставляют свои метины. Если чужой медведь до них не дотянется, он уйдет из этого леса, потому что здешний хозяин выше его, а стало быть, и сильнее. Заметим себе, что здесь живет хитрый зверь: он ведь и сам до своих меток не достает.

– Как же он умудряется оставлять их на такой высоте?

– Подумай, пока будешь собирать хворост, а я тем временем обдеру кролика.

Гаэлен отправился искать сушняк. Он ломал каждую хворостину, как учил его Касваллон, и отбрасывал те, где находил сок. При этом он то и дело оглядывался на дерево с метинами. Может, медведь валун к нему прикатил? Кто их знает, насколько они умны, эти звери. Потом, уже у костра, он высказал Касваллону догадку насчет валуна.

– Хитроумно, но неверно, – вполне серьезно ответил тот. – Теперь погляди вокруг и опиши то, что видишь.

– Мы сидим в лощине. Она защищает от ветра, и нашего костра в ней не видно.

– В лощине, но где именно?

Сверившись с горами, как учил Касваллон, мальчик ответил уверенно:

– На ее северном конце.

– А дерево где растет?

– На десять шагов к середине.

– А откуда зимой ветер дует?

– С севера.

– Представь себе эту лощину зимой.

– Здесь холодно, хотя и не очень ветрено. И все засыпано снегом.

– Скажи теперь, как медведь сделал метины.

– Понял! – завопил Гаэлен. – Он влез на сугроб, наметенный с северной стороны дерева.

– Превосходно.

– Он это случайно? Или нарочно придумал, чтобы одурачить других медведей?

– Мне нравится думать, что нарочно. Медведи, видишь ли, зимой спят. Не впадают в спячку, как другие животные, просто спят подолгу. Медведь вылезает из берлоги, только если оголодает, а тогда ему уже не до меток. Но дело тут не в медведе, а в том, как надо решать ту или другую задачу. Думай, и ответ найдется всегда. Природа нам круглый год такие задачи подбрасывает.

Ночью, улегшись спать под навесом, который соорудил Касваллон, Гаэлен стал перебирать в уме то, что уже выучил. Лошадь откидывает копытом траву в ту сторону, откуда пришла, а корова – перед собой. Олень не заходит в глухую чащу, потому что питается молодыми деревьями, которые лучше растут на солнце. Его нельзя убивать на бегу, потому что от страха его мясо становится жестким. Костер всегда складывают у камня или поваленного дерева, потому что они отражают тепло. Еще он узнал имена всех окрестных гор. Он спал чутко и видел сны.

За ночь он просыпался дважды – когда пошел дождь и когда его ноги задела большая лисица. При луне лисья морда показалась ему обличьем страшного демона. Гаэлен завопил, и лиса убежала.

Касваллон даже не шелохнулся, но утром, складывая навес, сказал сурово:

– В горах человек может поплатиться жизнью за одно мгновение паники. Это тебе урок. В другой раз, встретившись с опасностью, не шуми. Представь, что ты прячешься от аэниров, и тут вдруг змея проползает у тебя по ноге. Если крикнешь, примешь смерть – не от змеи, так от них.