Вечный ястреб

Геммел Дэвид

– Нет. Я сдержал обещание и никому не открыл тайны иных миров. Ты сомневаешься?

– Нет. Ты упрям и горд, но клятвопреступником не был никогда.

– Зачем тогда спрашивать?

– Затем, что в старости люди дряхлеют и становятся слабыми.

– Я пока еще не одряхлел, – с негодованием заметил Оракул.

– Верно, не одряхлел.

– Что будет теперь с королевой?

– Она умрет, как все люди, – пожал плечами друид. – Она стара, устала от жизни, ее время прошло. Один колдун когда-то

послал демона с наказом убить ее и по ошибке сделал это у самых Врат. Демон почти уже настиг свою жертву.

– Не могли бы мы как-то спасти ее?

– Здесь речь о роке! – отрезал Талиесен. – Демон должен явиться за ней. Даже если он потерпит неудачу, ей недолго осталось жить, – уже мягче добавил он. – Ее сердце совсем износилось.

– По крайней мере она чего-то добилась в жизни. Она спасла свой народ, я свой погубил.

– Это правда, и мне нечем тебя утешить. Теперь уж ничего не поделаешь.

– Неужели ты лишаешь меня всякой надежды? – с мольбой произнес Оракул.

Друид вздохнул, поднялся, взял посох.

– Надежда всегда остается, какой бы эфемерной она ни была. Не ты один сожалеешь о содянном. Фарлены – и мой народ тоже, тебе не понять, до какой степени мой. Когда их не станет, уйду из жизни и я, а со мной пропадут все мои труды. Ошибку совершил ты, а я за нее расплачиваюсь. Надежда? Я скажу тебе, в чем она. Представь себе человека, стоящего в лесу Атта осенью, перед началом листопада. Он должен поймать один лист, не какой-нибудь, а особенный, не зная, на каком дереве тот растет. Вот она, надежда Фарлена. Думаешь, ваш недоумок Камбил способен на такое?

– Касваллон сумел бы.

– Касваллон не лорд-ловчий. И даже будь он им… кланы разобщены и раскиданы далеко друг от друга. Им не под силу обратить вспять столь сильного врага, как аэниры.

– Ты пришел, чтобы меня наказать?

– Наказать? Я частенько жалею, что тебя не убил, – грустно признался друид. – Проклятие на твою голову, смертный! Да и я хорош. Угораздило же меня показать тебе Врата!

Оракул нагнулся подбавить дров в огонь. Когда он выпрямился, друида в пещере не было, и меч исчез вместе с ним.

– Ты не совсем честен по отношению к Касваллону, – сказала Мэг своему отцу.

Тот, сидя в кожаном кресле, держал на руках внука, который таскал его за бороду. Маггриг давно уже достиг средних лет, но в бороде, густой и рыжей, не было проседи. Донал зевнул, и паллидский лорд-ловчий стал качать его, прижимая к себе.

– Не совсем честен? – повторил он вполголоса. – Он женился на моей единственной дочери, но по-прежнему ворует мой скот.

– Нет, не ворует.

– Признаю, что последнее время он в Паллид не суется, но это лишь потому, что аэниры перебили ему всю торговлю.

– Традиция такая, отец. Чужие кланы

грабить не возбраняется.

– Перестань, девочка. Традиция давно умерла. Ему нет никакой нужды воровать скот у меня или, скажем, у Ларика. Рано или поздно он попадется – думаешь, мне собственного зятя охота вешать?

Мэг взяла у отца спящего мальчика, уложила в люльку, укрыла.

– Жизнь без риска скучна для него. – Эта отговорка даже ей показалась нелепой. Касваллон, несмотря на весь свой недюжинный ум, так и не стал взрослым.

– Раньше он, слыхать, рисковал, заводя шашни с чужими женами.

– Ну, довольно! – сверкнула глазами Мэг. – После свадьбы он ни на одну женщину даже и не смотрел… то есть смотрел, но и только.

– Не могу взять в толк, зачем ты пошла за него. Известно тебе, что на лужайке у вас за домом стоит племенной бык, которого он у меня увел? Хорошо гостя встречаете, нечего сказать!

– Забери его с собой, как уезжать будешь, – улыбнулась Мэг.

– На глазах у Фарленов? Ладно, сделаем вид, что это подарок. Я думал, женитьба исправит его. Думал, ты его заставишь остепениться.

– Так и есть. Он замечательный муж.

– Страх как не хотелось бы его убивать. Этот парень, признаться, мне по сердцу. Пусть поищет свой риск в другом месте.

– Хорошо, я поговорю с ним еще раз. Ты уверен, что это твой бык?

– Еще бы я не уверен! В ночь его пропажи Интош с семерыми людьми шел по пятам за твоим муженьком, но тот передал добычу своему Арсису, а Интош остался с носом.

– Вот бесился-то он, должно быть, – пряча улыбку, сказала Мэг.

– Он поклялся, что отрежет Касваллону уши и будет носить их на шее.

– Это не из-за быка. Говорят, как-то раз, вернувшись домой, Интош увидел, что постель его смята, а лучший меч бесследно исчез.

– Нехорошо. – Маггриг сам не сдержал усмешки. – Этот меч я подарил Интошу после победы на Играх.

– Хочешь, я отдам тебе и его? Интош наверняка будет рад получить меч обратно.

– Теперь он скорей зароет его у свинарника под навозной кучей, чем хоть раз возьмет в руки.

– Касваллон хотел его взять на Игры.

– Боги, женщина! У него что, вовсе совести нет?

– Я ничего такого не находила.

Дверь внизу хлопнула, и стало слышно, как кто-то насвистывает.

– Что ж, пойду поздороваюсь, – сказал Маггриг.

– Будь с ним полюбезнее, – попросила Мэг, взяв отца за руку.

– Полюбезнее – это как? Спросить, много ли добра он награбил?

Мэг обняла его за шею, поцеловала в бородатую щеку.

– Я люблю тебя.

– Ох, не в строгости ты росла, – усмехнулся отец. – Всегда получала то, что хотела.

Они сошли вниз. Касваллон, гревший руки у огня, лукаво сощурился: