Вечный человек
Шрифт:
— Да, — сказал Джим.
— И снег, рождественские гимны и подарки...
Внезапно Джим и сам все это увидел так, как, должно быть, видел это тоскующий разум Рауля Пенара, уже искалеченный расстоянием, одиночеством и потерянностью. Сухая пустынная равнина со странными растениями превратилась в возвышенности Канады. Время праздников, полная народу церковь, люди приходят и уходят, снег и струйки пара от дыхания на морозном воздухе.
Ему внезапно захотелось оплакивать Рауля Пенара, который был тогда в одиночестве и очень хотел домой. Джим ощущал, что Мэри
— ...срабатывает! Это срабатывает, мы все видим одно и то же. Теперь мы можем разговаривать, заполнять пробелы и понимать друг друга. И все это потому, что вы представляете то, о чем говорите. Вы сейчас показываете нам чудесные картины. Вы только подумайте — такое замечательное решение, и все потому, что мы видим одно и то же.
— Нет, Вопрос Первый, — сказал Джим. — Извини, что я тебе противоречу, — он вдруг ни с того ни с сего подумал, что начал копировать даже их манеру говорить, — но дело не в том, что мы видим одно и то же, а в том, что мы чувствуем одно и то же. Вот как сейчас Мэри и я ощущали то же, что и Рауль, когда он был здесь с вами.
— Чувства! Конечно же чувства! Как очевидно! — засиял Вопрос Первый. — Ответ на все проблемы непонимания — чувствовать одно и то же. Как просто. Как легко. Как естественно! Я научусь чувствовать как вы, дорогие друзья, — вы явно дорогие друзья — и мы сможем вести сколько угодно замечательных бесед...
— Это придется отложить на будущее, — сказал Джим. — Нам с Мэри надо вернуться к своему народу, если только мы сумеем без проблем обойти лаагов.
— Лааги — это ваши друзья — прошу прощения, не совсем такие же друзья, — живые дыры, которым мы велели не заходить дальше в эту сторону? Почему бы им вздумалось не пускать вас в место, которое волнует так, как оно взволновало вас и Рауля? Ведь наверняка их оно тоже взволнует?
— Скорее всего, нет, — сказала Мэри. — Они живут в другом мире и видят все по-другому.
— Но у нас, например, нет дыр, и мы все видим совсем не так, как вы, а нас сейчас глубоко взволновало то, что вас так затронуло увиденное вами и Раулем.
— Это трудно объяснить, — сказала Мэри. — Во-первых, Рауль и правда видел то, на что вы почувствовали нашу реакцию. Но мы просто представили то, что он видел, а не видели это на самом деле. И еще...
— Но из-за вас мы снова все это увидели, то, что видел Рауль, хотя этого там не было.
Мэри заколебалась, и Джим быстро вступил в этот странный бестелесный разговор.
— Можно предположить, что либо то, что вы видели через разум Рауля, снова выявилось из-за наших ощущений, либо вы восприняли наши чувства и связали их с картинкой, которую вспомнили из общения с Раулем, — сказал он.
— Тем не менее у нас есть способ понимать друг друга, разве нет?
— Да, — сказали одновременно Джим и Мэри.
— Замечательно, — сказал Вопрос Первый. — Очень хороший ответ. Вы начинаете учиться одновременно говорить и слушать, как мы?
— Сомневаюсь, — сухо заметил Джим. — Это просто случайность. Мы нечаянно
— Мне очень жаль.
— Ты ни в чем не виноват, — сказал Джим.
— Тем не менее нам жаль. Нам жаль, что вы так искалечены и многого лишены.
— Спасибо, но мы, люди, вполне довольны этим обстоятельством, — заметила Мэри.
— Довольны быть искалеченными?
— Мы предпочитаем уединение, чтобы другие люди не читали все время наши мысли.
— Опять пробел, — грустно сказал Вопрос Первый, — а я уже решил, что так хорошо вас понимаю.
— Я не знаю, о каком пробеле ты говоришь, — сказала Мэри.
— Он, наверное, про уединение, — предположил Джим.
— Что означает это понятие, «уединение»?
— Это удовольствие и право быть одному, — сказала Мэри.
— Но вам же нравится быть вместе, как и нам!
— Верно, — ответил Джим, — но иногда нам нравится и быть одним.
— Как вы можете получать удовольствие и в компании, и в одиночестве? Разве одно другое не отменяет?
— Видишь ли, — сказал Джим, — все люди индивидуальны...
— И мы тоже — извини, я тебя перебил.
— В результате, — продолжил Джим, — когда мы одни, мы часто хотим быть с другими, а когда мы с другими, то можем очень захотеть оказаться в одиночестве.
— Вы меня сбиваете с толку, — сказал Вопрос Первый. — Такое беспорядочное у вас существование. Но давайте отложим вопрос о том, как вы можете наслаждаться двумя противоположными состояниями, на потом, когда мы станем лучше понимать друг друга. Кажется, «рождественские елки» я теперь лучше понимаю. Но вот что такое «снег»?
Какое-то время Джим и Мэри занимались приданием смысла видению, которое Вопрос Первый и его сородичи подобрали в больном разуме Рауля, когда он был у них.
— Вся поверхность планеты так выглядит? — спросил Джим у Вопроса Первого, когда они как могли закончили с объяснениями.
— Нет, конечно, — отозвался Вопрос Первый, — разные места выглядят по-разному.
— Почему тогда ты привел нас сюда? — спросила Мэри.
— Я думал, что это очевидно. Это было любимое место Рауля.
— А другие любимые места у него были? — спросил Джим.
— На этой планете — нет, но на других много. Вы хотите их увидеть?
— Да, — ответил Джим.
Так что Вопрос Первый и его друзья отвели их в другие любимые Раулем места — места, о которых он потом вспоминал как о рае.
Места эти находились на двенадцати разных, похожих на Землю планетах — три из них были настолько похожи на Землю, что если бы атмосфера на них оказалась подходящей и нигде бы не таилось неведомых опасностей, то земляне могли бы хоть на следующий день приземлиться и начать строительство. Остальным потребовалось бы терраформирование, в некоторых случаях такое же серьезное, какое потребовалось бы, чтобы убрать облака с Венеры, понизить там температуру и сделать планету зеленой и плодоносящей. Четыре посещенных ими планеты почти целиком состояли из океана.