Вечный человек
Шрифт:
— Пределы тут ни при чем, — ответил Джим. — Ты замечательно поработала на планете лаагов. Я не переставал удивляться, видя и слыша, как ты делала выводы и находила их смысл.
— Пределы как раз при чем. Нам надо осознать, что каждый из нас как уникальная и неповторимая личность имеет особую способность, склонность или дар понимать какой-то особый тип инопланетной цивилизации, а у других такого дара нет. У меня такая восприимчивость к лаагам, а у тебя — к Вопросу Первому и его друзьям.
— Ну не знаю, вряд ли у меня выходит лучше, чем у тебя...
— Давай не будем изображать вежливость, — ответила Мэри. — У
— Ух ты! — выговорил Джим.
— А это еще что значит?
— Это значит, если хочешь знать, что я потрясен. Я никогда бы не подумал... — Джим не знал, как лучше выразиться.
— Ты никогда бы не подумал, что я способна признать чье-то превосходство в какой-нибудь области, а тем более твое?
— Ну... да.
— Ну вот, теперь ты это услышал. А теперь вот что еще я должна тебе сказать, прежде чем обсуждать с мыслелюдьми заселение этих планет человечеством. То, что я диктовала тебе на планете лаагов, — это были факты. Выводы я оставляла при себе, отчасти в знак презрения к тому, что ты на эти выводы не был способен. У меня нет прямых доказательств, но лично я почти абсолютно уверена, что лааги, как и мы, живут только на одной планете.
— Ты так думаешь? — Джим ждал объяснения, а когда его не последовало, решил подтолкнуть Мэри. — Почему?
— По ряду причин. Земля перенаселена до предела. Люди не имеют ценности. Но всем вместе нам приходится работать как волам, чтобы на границе было не меньше истребителей с экипажем, чем у лаагов. Все собранные мною свидетельства сводятся к тому, что у лаагов меньше городов и их мир куда менее богат, чем Земля, — но в каждом городе живет куда больше народу, чем у нас. Кроме того, и у них, и у сквонков трудовая этика, с которой наша не может сравниться, и им не приходится иметь дело с внутренними разногласиями. На Земле эти разногласия продолжаются даже в современном Объединенном Мире, где народы и группы больше не воюют между собой, потому что битва с лаагами важнее всего. Но несмотря на все это, они не больше, чем мы, в состоянии победить на границе. То есть лааги в состоянии выставить примерно столько же кораблей и экипажей, сколько и мы. Исходя из возможностей одной планеты. Значит, им также важно, как и нам, заселить другие планеты, и именно поэтому они стали так рваться в нашем направлении, когда выяснили, что сюда мыслелюди их не пускают.
— Ого! — воскликнул Джим. На мыслеязыке это здорово напоминало невидимый восклицательный знак.
— Так что я предлагаю — и это только предложение, окончательное решение за тобой, — что если мыслелюди не против того, чтобы мы заселили эти планеты, то мы можем предложить оставить одну или несколько для лаагов, если удастся только достичь с ними соглашения. Тогда мы могли бы вернуться к лаагам и после того, как научимся с ними разговаривать, сказать им, что только благодаря дружбе с нами они могли бы заселить один из тех миров ближе к центру галактики, к которым они всегда стремились. Спешки
Джим обдумал ее слова.
— А как насчет того, что Вопросу Первому и его друзьям больно от того, что лааги их не видят и не слышат, — спросил он.
— Понятия не имею, — весело отозвалась Мэри. — Ты у нас эксперт в этой области, что-нибудь да придумаешь.
— Ну спасибо, — ответил Джим.
— Да не за что, — сказала Мэри. — Может, пора уже звать обратно Вопроса Первого и компанию?
— Да, наверное, пора.
На секунду он задумался, как именно возобновить контакт. Наконец он решил, что достаточно объявить, что они с Мэри снова готовы вступить в общий разговор.
— Вопрос Первый, ты здесь? — сказал (или подумал) он.
— Конечно, — отозвался Вопрос Первый, — хотя я не очень понимаю, что ты имеешь в виду под «здесь».
— Я и сам не понимаю, так что давай об этом не будем, — ответил Джим. — Достаточно того, что ты рядом и мы можем разговаривать, так как мы с Мэри закончили частный разговор.
— Вы закончили ваш разговор? Отлично! Добро пожаловать обратно к нам. Счастье! Счастье!
— Мы говорим «ура!», по крайней мере некоторые из нас.
— Не вижу особой разницы между «ура!» и «счастье!», но если хочешь, то — ура!
— Да вообще-то разницы и нет, — решил Джим. — Счастье! Счастье!
До его разума донесся общий хор возгласов «Счастье!».
— По поводу «здесь», — сказал Вопрос Первый. — Для вас, похоже, это связано с достаточной физической близостью, чтобы было возможно разговаривать. Но разговаривать можно с любого расстояния во вселенной. Как иначе большие дыры и скопления больших дыр могли бы сообщать друг другу, в каком направлении они танцуют?
— Можно то же самое повторить еще разок? — спросил Джим.
Вопрос Первый терпеливо повторил свои слова.
— По-моему, вы смешиваете физику с общением, — заметил Джим.
— Но разве любой танец не является формой общения? — сказал Вопрос Первый. — Извини, если моя ограниченная способность к пониманию запутывает тему нашего разговора.
— Нет, дело не в тебе, — Джим попытался найти слова, чтобы объяснить, что он имел в виду. Потом он подумал о настоящих человеческих танцах и должен был признать, что в каком-то смысле это тоже было общение.
— Но у больших дыр нет разума, — сказал он. — Следовательно, они не общаются так же, как мы. Если я правильно понимаю, что вы имеете в виду под их танцами, речь идет просто о том, что они двигаются под воздействием сил, прилагаемых к ним остальной материей во вселенной. Я имею в виду все остальные дыры, с самого начала, когда была только одна большая дыра, которая потом разбилась на множество других.
— Сначала была только одна большая дыра? Как интересно! — сказал Вопрос Первый.
— Мы так думаем. А вы не знаете? Я думал, что вы все знаете о физической вселенной, дырах, пространстве и тому подобных вещах.