Вечность

Стивотер Мэгги

Я сунул руки в карманы и стал разглядывать землю у подножия скалы. Если присмотреться хорошенько, зелень там была десятка различных оттенков. Волком я не обратил бы внимания ни на один.

— Мы нашли место. Но сделать это придется мне, Грейс. Так хочет Коул. Мы не сможем переловить всех волков капканами, а чтобы загнать их, у нас недостаточно рук. Единственная возможность — привести их из Пограничного леса сюда, но вести должен волк с подобием человеческого чувства направления. Я хотел, чтобы это сделал Коул. Я думал о том, что, если бы в мире все было справедливо и логично,

это его дело. Ему нравится быть волком; это его наука, его игрушки. Если бы жизнь была справедливой, это он вывел бы их из Пограничного леса. Но нет. По его словам, в волчьем теле он не может вспомнить ничего из своей человеческой жизни. Пытался, но не получается.

До меня доносилось дыхание Грейс, медленное и затаенное, однако она ничего не сказала.

— Но ты даже не превращаешься больше в волка, — произнесла она наконец.

У меня был на это ответ. Не допускающий ни тени сомнения.

— Коул может превратить меня обратно в волка. Грейс вытащила мою руку из кармана и сжала мои согнутые пальцы. Я ощутил, как легко и мерно бьется у нее на запястье жилка.

— Я уже начал воспринимать все это как данность, — произнес я, водя пальцем по ее ладони. — Уже начал думать, что мне никогда больше не придется пройти через это снова. Мне стало нравиться быть тем, кто я есть.

Я готов был рассказать ей, как не хочу снова становиться волком и даже вспоминать о превращении. Рассказать о том, что я наконец-то начал думать о себе в настоящем времени, воспринимать жизнь в ее непрерывном течении, а не урывками между превращениями. Но я боялся, что голос подведет меня. И от высказанного вслух признания моя задача не становилась ни на йоту легче. Поэтому я промолчал.

— Ох, Сэм. — Грейс обвила мою шею руками, и я уткнулся лицом в ее плечо. Ее пальцы гладили мои волосы. Я услышал, как она сглотнула. — Когда мы…

Она не договорила, лишь молча обняла меня так крепко, что я с трудом мог дышать. Я поцеловал ее ключицу, чувствуя, как ее волосы щекочут мне лицо. Она вздохнула.

Ну почему все, что бы я ни делал, казалось прощанием?

Лес вокруг нас полнился звуками: заливались пением птицы, журчала вода, свистел в листве ветер. Он жил своей жизнью до нашего приезда и собирался продолжать жить ею и после того, как мы уедем. Материя этого природного мира была соткана из затаенных безмолвных горестей, и наши собственные были на ней лишь еще одним стежком.

— Сэм. — У подножия скалы стоял Кениг. Мы с Грейс отпрянули друг от друга. Во рту у меня остался волосок Грейс, я убрал его. — Тебе несколько раз кто-то звонил, но соединение разрывалось до того, как они успевали оставить сообщение. На самом деле здесь плохой прием, никто не может дозвониться. Звонок был с твоего домашнего номера.

— Коул.

— Нужно ехать обратно, — сказала Грейс, уже спускаясь вниз точно с той же уверенностью, с какой забиралась на скалу.

Она остановилась рядом с Кенигом, и они принялись разглядывать скалу и подступающий к ней лес, ожидая, когда я присоединюсь к ним.

Кениг кивнул на деревья.

— Ну, что скажешь?

Я взглянул на Грейс, и Кениг сделал то же самое. Она молча кивнула.

— Ты

тоже так считаешь? — спросил он.

Я уныло улыбнулся.

— Вот и я так подумал, — сказал он. — Это удачное место, чтобы затеряться.

52

КОУЛ

За день я пытался дозвониться до Сэма столько же раз, сколько до Изабел за два месяца. И ровно с тем же успехом, а именно безрезультатно. Можно было принять это на свой счет, но мне больше нравилось думать, что необходимый урок я уже усвоил. Терпение. Терпение и труд все перетрут.

Чем-чем, а терпением я никогда не отличался.

Я набрал номер Сэма. Длинные гудки били в ухо до тех пор, пока мне не стало казаться, что каждый последующий длиннее предыдущего.

Минуты тянулись неразличимо. Я включил музыку, но даже песни, казалось, звучали в режиме замедленного воспроизведения. Каждый раз, когда снова начинался припев, меня охватывало раздражение; возникало такое чувство, что я уже успел прослушать его сотню раз.

Я набрал номер Сэма.

Ответа не было.

Я взбежал по лестнице, ведущей из подвала на первый этаж, и направился в кухню. Все основное после себя я уже прибрал, но, в качестве акта доброй воли и чтобы убить время, намочил бумажное полотенце и принялся протирать столешницу, потом сложил небольшую пирамидку из рассыпанных кофейных обмолков и крошек от тостов.

Я набрал номер Сэма. Снова гудки. Я сбегал обратно в подвал, оттуда вернулся к себе в комнату и принялся рыться в своих вещах. Мне ничего не было нужно, я просто хотел чем-то себя занять, к чему-то приложить руки. Ноги бежали куда-то независимо от того, стоял я или нет, так что я с тем же успехом мог бы встать.

Я набрал номер Сэма.

Пиииип-пиииип-пиииип-пиииип. Пиииип-пи-ииип. Пиииип-пиииип.

Я прихватил пару спортивных штанов с футболкой и спустился в подвал. Положил одежду на кресло. Может, надо было найти рубаху или свитер? Нет. Хватит и футболки. Нет. Наверное, лучше все-таки свитер. Я сходил наверх и принес из комода фуфайку с эмблемой Беркли.

Я набрал номер Сэма.

Безрезультатно. Безрезультатно! Да где он шляется?!

Я записал кое-что в записной книжке Бека, которая теперь принадлежала мне. Снова спустился в подвал. Проверил термостат. Включил его на максимальную температуру. Притащил из гаража радиаторы. Отыскал розетки и включил обогреватели в сеть. В подвале уже была настоящая парилка. И все равно этого было недостаточно. Мне нужно было лето в отдельно взятом подвале.

Я набрал номер Сэма.

Два гудка. Три.

— Что там у тебя, Коул?

Это был Сэм. Его слабый голос еле пробивался сквозь помехи, но это был он.

— Сэм, — сказал я. Собственный голос показался мне слегка брюзгливым, но я подумал, что сегодня мне можно. Я взглянул на тело волка, лежащее предо мной на полу. Воздействие снотворного уже начинало улетучиваться. — Я поймал Бека.

53

СЭМ

Только когда Коул поймал Бека, я вспомнил, что сегодня Китайский день.