Вечное

Скоттолайн Лайза

Сандро вздохнул. К несчастью, даже если бы им предоставили особый статус, в школу он все равно не вернулся бы, поскольку отступления от правил распространялись только на имущественные положения закона. И на Элизабетте, о которой он постоянно думал, жениться было по-прежнему запрещено. Он все еще не мог поверить, что она предпочла его Марко, мечты претворились в жизнь. Но было слишком поздно. Он прогнал Элизабетту ради ее же блага. Пришлось ей солгать, сказав, что больше он ее не любит. Но, конечно же, Сандро все еще любил ее, всегда любил. Однако он больше не годился ей в супруги:

у него не было ни работы, ни перспектив, они и пожениться-то не могли. По иронии судьбы он любил ее слишком сильно, чтобы в этом признаться, и теперь Сандро был несчастен и опустошен, охвачен странной скорбью, что отравляла ему всю жизнь.

Мать потянулась к письму и поднесла его к люстре, пытаясь прочесть, что в конверте.

— Не могу разобрать, что там написано.

— Просто открой его.

— Нет, твой отец хотел вскрыть его лично, и я заверила, что мы уважаем его пожелания. — Мать положила конверт обратно на стол. — Это его победа.

— Надеюсь, что так.

— Считаю, нам непременно дадут особый статус, — сказала мать, словно успокаивая их обоих. — Ведь отец — почти фашист «первого часа», он был офицером, участвовал в Великой войне, служит нашей общине.

— Не сомневаюсь, нам дадут этот статус, — сказал Сандро, хотя и не был в этом уверен.

— Жаль, что это все равно не вернет тебя в школу.

— Все хорошо, — заверил Сандро, хотя на самом деле все было наоборот.

— Как тебе в еврейской школе?

Сандро знал, что следует ответить:

— Мне нравится учить, нравится вносить свой вклад в жизнь общины.

— Но ты же наверняка скучаешь по друзьям и работе в Ла Сапиенце?

— Жизнь полна компромиссов.

Мать помолчала.

— Верно, я тоже всегда так говорю.

— Знаю, потому и сказал, — улыбнулся Сандро.

Мать улыбнулась в ответ, пристально посмотрев на него из-под очков.

— Интересно, что это означает: что ты меня слушаешь — или перестал прислушиваться?

— Слушаю.

— Как Марко?

— У него все хорошо, много работает.

Мать снова помолчала.

— А Элизабетта? Как она?

— Прекрасно, наверное. Я с ней не вижусь. Она меня больше не интересует.

— О. — Мать моргнула, лицо ее смягчилось. — Надеюсь, ты понял, почему мы возражали.

— Да, но я с вами не согласен.

— Даже после всего, что случилось? Эти жуткие расовые законы запрещают смешанные браки! — Мать указала на белый конверт, и Сандро не сумел подавить зародившееся в душе негодование.

— Если уж на то пошло, мама, это должно бы заставить тебя усомниться в своих взглядах.

— О чем ты? Расовые законы доказывают: евреи должны сплотиться. Над общиной нависла угроза.

— Я предпочитаю не уподобляться тем, кто проводит политику дискриминации. Это дело принципа…

— Прекрасно, Сандро, — огрызнулась мать. — Где-то ты умен, а где-то не совсем, но не хочется спорить. Неужели нужен еще повод для огорчения? Мне и с этим конвертом волнений хватает, стоит ли больше переживать?

— Так давай его откроем. — Сандро с досадой схватил конверт. — Не хочешь ты — открою я.

— Нет, Сандро, я тебе запрещаю. — Мать потянулась к конверту,

и Сандро в тот же миг отдернул руку. Конверт разорвался надвое — половина осталась в руках у Джеммы, а вторая — у Сандро. Как раз в этот миг открылась дверь и вошел отец. Он улыбался, пока не понял, что Сандро с матерью ссорятся. Массимо поставил свой портфель и поспешил в столовую.

— Что у вас здесь происходит, — озадаченно спросил он. — Что это за бумаги?

— Это из Demorazza. — Мать забрала вторую половину конверта у Сандро и обе передала мужу. — Прости.

— И я прошу прощения, папа, — быстро сказал Сандро. — Это я виноват. Хотел открыть его, а мама запретила.

— Что вы натворили? Это важный юридический документ! — Отец в ужасе извлек части белого листа из половинок конверта, а затем положил обе стороны на стол и совместил. Мать встала за его левым плечом, а Сандро — за правым. Опустив взгляд, он увидел, что половинки документа совпали неравномерно, но надпись была разборчивой — и ужасающей.

NEGATO [89] — гласили большие буквы рукописного шрифта.

— Нет, — прохрипел отец.

Мать ахнула.

Сандро остолбенел.

Отец подвигал обе половинки листа вверх-вниз, пытаясь снова их совместить, будто это могло повлиять на результат.

— Нет, нет, нет, нет… — повторял он снова и снова.

— Ох… — Его мать положила руку на костлявое плечо отца, но тот, казалось, ничего не заметил.

— Они не могли отказать нам! Они бы так с нами не поступили! Они не стали бы так поступать со мной! — Отец все продолжал прилаживать друг к другу две половинки приговора. — Я ведь почти фашист «первого часа»! Я изо всех сил старался помогать партии! Они не могут так обращаться с моей семьей! Со мной!

89

Отказано (итал.).

— Пожалуйста, Массимо. — Мать похлопала отца по спине. — Мы найдем способ…

— Дуче не поступил бы так со мной. Моя страна… — Отец поднял голову, покачал головой, его взгляд был безумен, губы дрожали.

Сандро встревожился: он никогда не видел отца в таком отчаянии. У матери на глаза навернулись слезы, и она попятилась, разволновавшись, как и Сандро.

Он понял, что должен что-то предпринять. Сандро взял отца за плечи и повернул лицом к себе.

— Папа, давай подумаем вместе, как обычно. Мы найдем решение.

— Его нет, нет, нам конец! Не знаю, что делать.

Сандро был совершенно обескуражен, но не подал виду.

— Мы можем подать апелляцию? Можно ли обжаловать это постановление, как в обычном суде?

— Нет, нет, нет, ничего подобного в законе нет! Решение окончательное! — Отец смотрел на сына, не видя его, — или так Сандро показалось.

— Папа, давай подумаем. Должен быть какой-то способ решить проблему, и мы его найдем.

— Я для стольких людей добился особого статуса, как мне могли отказать? Почему мне отказали? Почему?