Вечное
Шрифт:
В воздухе висел густой запах ладана; Марко в своем жестком черном костюме сидел в церкви у алтаря. Заупокойная месса по Альдо уже почти подошла к концу, но Марко не слышал ни слова. В приглушенном свете белых свечей мерцала красочная икона Мадонны с младенцем на лазурном фоне, в храме слышалась лишь латынь отца Донато да изредка — покашливания прихожан.
Марко, Эмедио и их мать в последние несколько дней много плакали, а вот отец не проронил ни слезинки даже после опознания тела сына, на котором были обнаружены пулевые ранения и следы побоев, —
Марко помнил, как играл с Альдо в мяч на площади Сан-Бартоломео-аль-Изола, как обнимался с ним по ночам, — в детстве они спали в одной кровати. Альдо научил его латать шины и варить кофе в кофейном аппарате. Немыслимо даже представить жизнь без тихого, неизменного Альдо, ведь брат для него был такой же основой мироздания, как брусчатка у Марко под ногами.
Заупокойная месса подошла к концу, отец Донато взмахнул серебряным кадилом на цепочке, оставляя в воздухе след серого дыма. Марко поднялся со скамьи и подошел к гробу Альдо, где уже стояли отец и другие носильщики. Пробормотав uno, due, tre [86] , они водрузили гроб на плечи и медленно зашагали по проходу, осеняемые лучом солнечного света.
86
Раз, два, три (итал.).
Марко вынес гроб брата на улицу и помог погрузить в катафалк. Среди вышедших из церкви он заметил Элизабетту, та стояла вместе с Сандро и его родителями. Прекрасные темные глаза, залитые слезами, тронули Марко до глубины души. Он уже направился к ней, но тут раздался окрик отца:
— Нет, Марко, садись в машину!
Марко обернулся и увидел, что раскрасневшийся отец пробивается к нему сквозь толпу скорбящих.
— Садись в машину! — Отец схватил Марко за плечо и оттащил от Элизабетты. — Тут твоего брата хоронят!
— Папа, не надо…
Отец влепил ему пощечину, и Марко схватился за щеку. Элизабетта ахнула. Мария и Эмедио отшатнулись, Симоне отошли в сторону. Отец взял было Марко за плечо, но тот вырвался из его хватки и бросился на родителя.
— Ты указываешь мне, что делать, но я-то знаю, каков ты! Знаю, на что ты способен! Я знаю!
Отец, явно потрясенный, ударил Марко по другой щеке, и тот попятился, голова у него закружилась от боли. Мать зарыдала, Эмедио начал кричать, толпа загомонила в ужасе.
Марко не обратил на это внимания; весь его нарастающий гнев и обида рвались наружу. Он поднял руку и врезал отцу, угодив тому в висок. Отец попятился, размахивая руками.
Эмедио, Массимо и Сандро бросились их разнимать, но Марко уже занес правую руку.
Но не ударил.
Отец посмотрел ему в глаза, осознавая, что произошло, а потом бросился на сына с силой товарного поезда. Он сбил бы Марко с ног, но Эмедио, Сандро, Массимо
И даже в этом хаосе Марко понимал, что вышел из-под власти отца. Теперь он сам по себе, и их отношения никогда не станут прежними.
Глава тридцать восьмая
Массимо торопливо поднимался по лестнице синагоги. Сегодня утром вышел еще ряд расовых законов, и Совет кипел от возмущения. Он подошел к Sala del Consiglio — зале заседаний, уставленной книжными стеллажами. Посередине располагался длинный полированный стол со стульями, за ним группами сидели мужчины, держа в руках экземпляры нового закона. Раввин Золли разговаривал по телефону у себя в кабинете, пытаясь составить ответ общины.
За столом Массимо заметил своих друзей Лучано и Армандо. Оба они были коммерсантами: Лучано занимался торговлей недвижимостью, а Армандо — банковским делом. Лучано был высоким и худым, а Армандо — круглым коротышкой. Их лица были одинаково серьезны.
— Ciao, Массимо, присаживайся. — Лучано выдвинул для него деревянный стул. — Спасибо, что пришел так быстро. Это катастрофа. — Лучано со страдальческим видом покачал головой. — Когда я уходил из дому, жена была вся в слезах.
— Да, знаю, происходящее сбивает с толку. — Массимо сел и открыл портфель.
— Сбивает с толку? Это просто ужасно.
Армандо нахмурился:
— Когда я вышел из кабинета, в слезах были мои партнеры. Итак, что скажешь?
— У меня есть план. — Массимо достал свой экземпляр нового закона «В защиту итальянской расы». — Для начала давайте быстро по нему пройдемся, ведь главное в конце. Цель закона заключается в пункте первом «Меры, касающиеся браков» и статьях с первую по седьмую, касающихся межнациональных браков между евреями и неевреями. Отныне «брак итальянского гражданина арийской расы с лицом, принадлежащим к другой расе, запрещен».
— Другими словами, больше никаких межнациональных браков.
— Именно так. — От Массимо не ускользнуло, что согласно новому закону Сандро больше не позволено жениться на Элизабетте. — Пункт два, статья восемь дает определение еврея, а статья девять гласит, что принадлежность к еврейской расе должна быть зафиксирована и внесена в официальные реестры. Если помните, это прежде уже было систематизировано.
— Это дискриминация, — нахмурился Лучано. — Гои не обязаны делать ничего подобного.
Армандо кивнул.
— Согласен. — Массимо вернулся к бумагам. — Эти законы — просто кодекс несправедливости. И все же продолжаем. Статья десять гласит, что евреи не могут служить в армии, выступать в роли опекунов, владеть или руководить компаниями, связанными с национальной обороной, или компаниями любого рода, в которых работает более ста человек. — Он поднял взгляд. — Положение ужасное. Большинство моих клиентов владеют предприятиями, которые подпадают под это определение. У меня больше нет работы.