Вечное дерево
Шрифт:
– Никакого в этом ЧП...
– возразил Кузьма Ильич,
– Мне надоело это заступничество, - раздражался Песляк, уже не обращая внимания на возражения Кузьмы Ильича.-Я вас не раз предупреждал, ^ерил. Но в ответ вот эти кроссы по цеху. Вы что хотите, чтоб фельетон появился?
– Нет, я этого не хочу.
– Вот собери людей, и поговорим.
– Я не вижу необходимости проводить собрание по этому поводу. Нет повода.
Песляк вновь было вспыхнул, но Кузьма Ильич упредил его:
– Если вы приказываете..,
–
– Как вам угодно.
– Вот это другой разговор.
– Тогда хоть партийное.
– Я это и имел в виду, - сказал Песляк.
– Но почему, опять же, через меня... А Дунаянц?
– Ну ладно, ладно, не придирайся.
– Когда?
– В обеденный перерыв.
Песляк вышел из-за стола, приблизился к Кузьме Ильичу.
– Зря косишься,-сказал он примирительно.-Нам надо воспитывать молодежь, бороться за моральную чистоту рабочего человека. Этого от нас требует партия.
Пойми..,
* * *
Журка шел на завод с трепещущим сердцем: как-то встретят? От этого зависела вся дальнейшая судьба.
Встретят с насмешкой-в цехе не работать. А значит, отдалиться от Ганньг. Значит, пропадает смысл всей этой затеи с заводом.
Он шел с отцом, чувствуя себя, как в детстве, маленьким н беззащитным.
У самого цеха отец приотстал, придержал Журку за локоть.
– Помни, что ты Стрелков. Сын полковника Стрел - КОва. И действуй соответственно. Потерпи. Полюби свою работу, а уж она тебе... Ясно?
– Да, ясно,-вздохнул Журка.
Подходя к своему участку, Журка все равно заробел, остановился поодаль.
– Здравствуйте, Витя,-издали окликнула его Ганна.
Он заметил, что она сегодня пасмурная, у рта морщинки.
Чтоб не разжалобиться и не отступить от того, что задумал, он вздохнул сдержанно и спросил отчетливо:
– Мне что? .. Это... В другую бригаду?
– Это почему же? Девочки, вы слышали?
Девчонки загалдели, но Журка их не слушал. С трудом сдерживая радость, он подошел к своему станку:
"Привет... Покажем, на что мы способны..."
Рядом, на соседнем участке, начиналась менее радостная жизнь. Кроме Медведя, никто из учеников к положенному часу не явился.
– Где же бригада?
– крикнул от своего станка Клепко.
– Нам скучно без спектаклей.
Степан Степанович промолчал.
Через час, не выдержав, остановил станок, направился к начальнику цеха.
– Вот сукины дети!-воскликнул Кузьма Ильич.- Видно, перепугал ты их до смерти.
– Как бы не удрали. Ты расчета не давай.
– Договорились.
На всякий случай Степан Степанович прошел в отдел кадров к Хорошевскому. Хорошевский, выслушав его, начальственно заметил:
– Их учить надо, а не шутами выставлять.
– Их воспитывать надо, - возразил Степан Степанович.
– Но я говорю о методике.
–
– Нет, нет. Вы так мне всех слесарей разгоните.
Надо ж быть чутким.
– Чутким!-разозлился Степан Степанович.-Чуткость, доведенная до равнодушия...
Ученики заявились к десяти часам, и то лишь двое:
Боб и Мишель.
– Где третий?
– спросил Степан Степанович.
– Болен. Мы как раз у него были.
– Приступайте к работе.
Степан Степанович уловил, что без третьего, без Кольки Шамина, они робеют и тушуются.
Однако эти робеющие оказались не такими уж безобидными. Через какие-нибудь час-полтора, когда на них перестали обращать внимание, они вновь дружненько смылись.
– ПНУ!
– услышал Журка.
Из-за станка высунулись головы Боба и Мишеля, белесоватая и черная.
Журка помедлил, остановил станок, подошел к ним.
– ПНУ, - повторили они.
– А ну-ка. Напрочь. И чтоб больше не совались.
Мишель и Боб не приняли всерьез слова Журки.
– Брось. Хиляй. Покурим.
Тогда Журка взял их за плечи и столкнул так, что оба крякнули.
– Понятно? Клоуны!
Они молча удалились и больше не подходили к Журке.
– А где ребята?
– спохватился Степан Степанович.
Медведь пожал плечами.
Степан Степанович нашел их в курилке, скомандовал:
"Идите".
– Конвоируешь?!
– не выдержал Клепко.
– Нянька будь здоров. Гляди, они у тебя станок утащат...
Колька Шамин явился на третий день, ни слова не говоря, протянул Степану Степановичу бумагу.
– Справка от эскулапа.
– Сдашь в канцелярию.
Колька был на удивление послушен, встал к станку, выполнял все, что говорил Степан Степанович.
После работы бригадир велел всей бригаде собраться в скверике.
– Сегодня работали неплохо,-проговорил Степан Степанович таким тоном, каким, бывало, разбирал тактическое учение.-Но еще медленно, еще много времени теряем напрасно. Там секунда, там минута-набирается Десяток, а то и больше. А наш рабочий день состоит не Только из часов, но и из минут.
– Неужели?
– съязвил Колька Шамин.
Степан Степанович хотел резко оборвать его, но сдержался, перешел к главному:
– Слушайте, ребята, вы ж получали всего ничего, По двадцать рублей в месяц. Я гарантирую вам приличрый заработок.
– Вы ж сами отказывались от общего наряда,- вставил Колька.
– Я - это другое дело... И вообще старшего не обсуждают.
Он посмотрел на парней строго. Колька понял: спорить глупо, как бы там ни было, перед ним герой войны, такой же, как отец его. Он замолчал. И всю неделю молЧал, слушался, делал то, что приказывали, только изредка перемигивался с дружками, строил рожи, над которыми те хохотали до слез.