Вечер

Джаспер Эль

Смешки нарушают молчание остальных.

— Джейк руководит ВЦНЯ — Всемирным центром необъяснимых явлений, — поясняет Эли. — Он не привык к тому, что им командуют.

— Я еще не успокоился, — поправляет Джейк. — Приятно наконец познакомиться с тобой, Райли По.

— У тебя отличный дом, — говорю я, вспоминая прекрасную усадьбу на Чарльстонз-бэттери. — Так чего же ты хочешь от меня? — спрашиваю я напрямик. Учитывая весь этот ад, творящийся в Саванне, последнее, чего я хочу, — это задерживаться в замке Дрейка, когда я могла бы лететь домой.

—

Это я хочу с тобой познакомиться, — говорит другой мужчина с похожим акцентом. Он подходит и без предупреждения пожимает мне руку. В отличие от тепловатой кожи Эли, у этого мужчины теплая кожа. — Меня зовут Дариус.

И в тот момент, когда его рука обхватывает мою, я воочию ощущаю силу, данную мне Джулианом Аркосом.

Я теряю равновесие, тело напрягается, и все вокруг меня превращаются в тени…

Когда мое зрение проясняется, я уже не одна. Я не в замке Аркосов. Я — это даже не я…

* * *

— Дариус? Что мы наделали?

Хватая ртом воздух, Дариус смотрит на окровавленную землю, на которой стоит на коленях. Положив руку на рукоять меча, он вытирает вспотевший лоб и оглядывается. Одиннадцать друидов кельтов лежат мертвыми, их тела завернуты в черные одежды.

— То, что должны были сделать, — отвечает Дариус. Он поднимается и встречается с вопрошающим взглядом младшего дратана. — Темная магия в Дабх Сейах невообразима. Кельты использовали ее, Ронан. Позволить им жить означало бы гибель для всех нас.

Ронан кивает и вытирает струйку крови со щеки.

Как раз в этот момент резкий порыв ветра проносится над пустошью, развевая одежды мертвецов, и на побуревший и запятнанный кровью вереск опускается пелена тумана. В тусклом свете сумерек пустынную пустошь окутывает дымка, а вдалеке гремит гром. Дариус поднимает взгляд.

— У нас не так много времени.

Когда ветер усилился, собрались другие воины дратана, пробираясь сквозь павших кельтов, чтобы встать рядом с Дариусом.

Дариус встретился взглядом с каждым из своих братьев.

— Вы знаете, что нужно сделать. Четверо наших будущих сородичей станут бессмертными Арбитрами. Я жертвую своей собственной родословной. Кто еще?

Еще трое дратанцев без колебаний подняли руки.

— Отлично, — сказал Дариус.

— Что с Архивариусом? Из чьей он родословной? — спросил Ронан.

— Не из нашей.

Затем завыл ветер, и Дариус быстро пробормотал древнюю пиктскую строфу, в которой будут названы Арбитры через двенадцать столетий. А Архивариус — через столетия после этого. К тому времени язык Дабх Сейах будет мертв и забыт. Только Архивариус сможет прочитать его. Поэтому уничтожить. До тех пор оно будет вечно оставаться скрытым.

Когда было произнесено последнее слово, над пустошью воцарилась гробовая тишина.

Дело было сделано.

Драты огляделись, и тихий ночной воздух наполнился вздохами. Дариус поспешил к первому телу кельта и опустился на колени.

Казалось, что из кожи кельта высосали все до последней унции костей, мышц и прочих

веществ, превратив ее в плоский пустой мешок с обожженной плотью.

В этот момент над пустошью разнесся пронзительный крик, пробиравший до костей, за ним последовал еще один, и еще, снова и снова. Ветер снова поднялся и с ревом пронесся по воздуху.

— Дариус! — закричал Ронан. — Что это?

Дариус закрыл глаза.

Они убили кельтов.

Но их души спасли…

Он быстро произнес еще один стих, невыученный, незапланированный. Отчаянный.

И горячо молился, чтобы это сработало.

Так же быстро, как это произошло, все прекратилось. Только сейчас я понимаю, что сцена длилась всего несколько секунд… ровно столько, сколько понадобилось Дариусу, чтобы пожать мне руку. В ту же секунду, как он отпустил меня, видение исчезло. У меня закружилась голова. На меня накатывает небольшая волна тошноты, и на мгновение мне кажется, что меня сейчас вырвет прямо на этого парня. Удивительно, но после нескольких глубоких вдохов тошнота проходит.

Я молча смотрю на него. Он высокий, мускулистый, с темно-каштановыми волосами, зачесанными назад, как у Джейка, и волнующими янтарными древними глазами. Увиденное мой видение из далекого прошлого. Я была не более чем мухой на стене, наблюдавшей за происходящим.

— Что ты видела? — тихо спрашивает он.

Я смотрю на него.

— Все. Ты, другие, на продуваемых ветром пустошах, кровь, — говорю я. — Ты убил других. Ты проинструктировал их.

— Нет, ты не понимаешь. — Женщина, которую я раньше не замечала, подходит ближе ко мне. — Это еще не все, — настаивает она.

— Мисс Маспет, — предупреждает другой здоровяк.

— Я, Сидни, — говорит она, глядя на меня почти с отчаянием. Она блондинка, симпатичная, но в то же время… суровая. Я чем-то похожа на нее. — Пожалуйста.

Затем она кладет руку мне на плечо.

И все, черт возьми, начинается сначала.

На этот раз, однако, все по-другому.

Я чувствую, что пошатываюсь, будто вот-вот упаду, но вместо того, чтобы упасть прямо на пол, я просто продолжаю падать, падать, пока внезапно не останавливаюсь. Слабый свет, начинающийся как точечка на расстоянии и увеличивающийся по мере приближения ко мне, заставляет мое зрение из затуманенного проясниться. Когда я моргаю, я все еще остаюсь собой. Но я где-то в другом месте. Я чувствую себя… замкнутой. Захваченной. И я смотрю на это чужими глазами…

«Ниддрис» в Старом городе Эдинбурга всегда казался мне безопасным местом. Маленький, темный и неприметный, этот паб посещают очень немногие туристы. В старинных каменных стенах здания расположены слабо освещенные ниши, а на столешницах установлены лампы викторианской эпохи, излучающие мягкое сияние. Это позволяет мне слиться с местным рабочим классом, выпить несколько кружек пива, почувствовать себя в какой-то степени нормальной на короткое время.

Это позволяет мне, пусть даже на несколько мгновений, забыться.