Вечер

Джаспер Эль

Я киваю в знак согласия, думая, что он, должно быть, прав, и продолжаю есть. Жуя, я оглядываю маленькую деревушку и людей, снующих по мощеным улицам. Пожилая женщина в красном шарфе, повязанном на голове, коричневом платье и ярком фартуке, повязанном спереди, в шерстяном свитере и крепких черных сапогах до голени перебегает улицу с удивительной ловкостью. Проходя мимо нас, она бросает взгляд сначала на меня, потом на Викториана и что-то бормочет себе под нос.

— Пусть Бог проведет меня через это мрачное место к моему молитвенному дому, — говорит она тихо, но отчетливо. Затем быстро заходит в маленькую церковь и

исчезает за толстой деревянной дверью, которая выглядит так, словно была построена еще при короле Артуре.

— Многие ли здесь говорят по-английски? — спрашиваю я и доедаю пирог.

— Она говорила не по-английски.

Я сглатываю и вытираю рот.

— На чем она тогда говорила?

Викториан улыбается.

— На румынском. Похоже, ты переняла кое-что от моего отца.

— Отлично, — отвечаю я. — Не терпится узнать, что еще всплывет. — Я встаю и осматриваюсь. — Хорошо, Вик. Я ухожу. — Я бросаю на него быстрый взгляд. — Мне нужно немного побыть одной.

— Подожди, — говорит Викториан и наклоняется ближе. Он кладет руку мне на плечо. — Есть еще кое-что, о чем я должен тебя предупредить.

Я скептически смотрю на него.

— Что еще? Что теперь у меня есть три могущественные родословные стригоев, сходящиеся с моей? Да, я знаю. Да, я буду осторожна…

— Ты можешь многое пережить, — говорит Викториан, игнорируя мою тираду. — Нечто, что происходит вне тела. Ты увидишь больше, чем просто глазами другого человека, — серьезно говорит он. — Ты действительно будешь там. Или так тебе будет казаться.

Мой разум не сразу осознает это.

— Ты имеешь в виду… будто становишься двумя людьми? Мной и кем-то еще?

Он качает головой.

— Нет. Почти как… соприкосновение с чужой душой. Ты будешь внутри них, будешь слышать, видеть, чувствовать все, что они. Только они не будут знать, что ты там.

Я потираю сначала глаза, потом лоб.

— Это… отвратительно. Как я могу этого избежать?

Уголки губ Виктории приподнимаются в легкой улыбке.

— Вряд ли. Но со временем ты сможешь научиться контролировать. Тебе придется. Потому что, хотя душа и тело, к которым ты приходишь, не могут слышать или видеть тебя, они чувствуют твои эмоции. Все, что испытываешь ты, испытывают и они. — Он пожимает плечами. — Если ты напугана, то и они напуганы. Сердцебиение учащается, появляется одышка, выброс адреналина.

Я качаю головой.

— Почему?

И снова он улыбается, и это скорее улыбка сожаления, чем что-либо еще.

— Потому что на это способны самые сильные из стригоев. Они делают это специально, чтобы получить контроль над своими жертвами.

Я задумываюсь над этим на мгновение, а затем смотрю на Викториана.

— Спасибо, что предупредил.

Он кивает.

— Увидимся позже, любимая. Будь осторожна. И остерегайся медведей и волков.

Чувство, что мне нужно быть внимательнее, чем румынским хищникам, охватывает меня с новой силой, когда я легкой трусцой выхожу из деревни по тропинке.

Я спешу к горному хребту Карпат.

С какой целью? Понятия не имею.

Часть 6: Новая кровь

Я подумал, что Майлз морочил мне голову, когда рассказывал о Райли По. Черт возьми, если он был не прав. Я не уверен, что когда-либо

встречал такую сильную женщину — человека или нет — как она. И это тоже хорошо, поскольку большинству опытных людей с наклонностями было бы чертовски трудно справиться с тремя родословными стригоев. Плохо, однако, то, что она понятия не имеет, что ее ждет. Эли говорит, что она справится с этим. Ной Майлз клянется, что я с удовольствием посмотрю, как она справится. Райли По и не подозревает, что она собирается влиться в мой мир больше, чем когда-либо мечтала. Я бы солгал, если бы сказал, что не жду этого с нетерпением.

— Джейк Андорра

Единственное, что я замечаю во время бега, — это то, что мое сердце бьется примерно десять раз в минуту. Уверена, что любой кардиолог хотел бы увидеть его в действии. Думаю, мне повезло, что эта чертова штука вообще бьется.

Когда я углубляюсь в лес по другой протоптанной тропинке, ведущей вверх и через густой лес, в голове эхом отдаются слова Викториана.

— … хотя душа и тело, к которым ты приходишь, не могут слышать или видеть тебя, они чувствуют твои эмоции. Что бы ты ни испытывала, они это переживают.

Я вроде как уже сталкивалась с этим. Я могла видеть и чувствовать мысли и действия Валериана сразу после того, как он был освобожден из могилы и начал охотиться на невинных. Я могла чувствовать то, что чувствовали они, видеть то, что видели они, но я была самой собой. Я пыталась предупредить их, заставить бежать, но они ничего не слышали. Я также не могла их контролировать. Я была невидимым наблюдателем, но не могла оставаться в стороне от ситуации. Надеюсь, благодаря этому я научусь. Я не могу представить, как просто… попасть в чье-то тело. Проникнуть в его душу. Это совершенно странно.

Темный папоротник хрустит под моими обутыми в сапоги ногами, когда я бегу через лес. Я набираю скорость, которая, кажется, растет с каждым шагом, все быстрее. Я имею в виду, до смешного быстро. Так быстро, что деревья, кусты и камни становятся расплывчатыми. Мои рефлексы молниеносны, и я впечатляю себя тем, что не врезаюсь ни в одну низко лежащую ветку. Я перепрыгиваю через деревья и камни и все, что попадается на моем пути. Я чувствую себя сильной. Я чувствую себя хорошо. Чертовски хорошо.

Я не знаю, как долго бегу, но это чертовски долго. Слабый свет, пробивающийся сквозь деревья, начинает тускнеть, туман становится гуще. Я замедляю шаг. Я совершенно потеряна, и мне все равно, потому что каким-то образом я бесстрашна даже здесь. Я смогу найти дорогу обратно. Я смотрю вверх, сквозь листву, и наблюдаю, как восходит полумесяц.

Я чувствую его присутствие еще до того, как вижу, поэтому замедляю шаг, а затем останавливаюсь.

Эли появляется из-за ствола старой ели, и я чувствую прилив адреналина. Просто увидев его, я испытываю это чувство, и не могу объяснить это иначе, чем тем, что он заставляет меня чувствовать. Кажется, прошло так много времени с тех пор, как мы были вместе, и я признаюсь себе: я скучаю по нему. На самом деле, я чертовски по нему скучаю. Я знаю, что все, что он сделал, он сделал для меня. Только ради меня, а не ради него или кого-то еще. Я никак не могу на это злиться, и я не совсем понимаю, почему я так разозлилась в начале.