Вдова

Рей Пьер

— Хорошо. Что вы желали бы знать?

— Что вы думаете о Вдове?

Робинсон заколебался, но угрожающее выражение лица Арчибальда заставило его отважиться:

— Миссис Сатрапулос, вне всякого сомнения, необыкновенная женщина, но…

— Что «но»?

— Она больше всего на свете ценит мирские блага.

— Только ради Бога, не надо громких слов! Вы хотите сказать, что она думает только о деньгах, да?

— Да, это так.

— Что еще?

— Ее считают эгоцентричной.

— Ну и что? Ей наплевать на то, ради чего другие лезут из кожи вон. Я ее понимаю:

я такой же. Еще?

— Думаю, что приличная сумма может подтолкнуть ее к…

— Иными словами, — перебил Робинсона Арчибальд, — Пегги порядочная сволочь, которая способна выйти замуж за старого дурака ради денег!

— Что ж…

— И сколько ей нужно?

— Боюсь, что…

— Все? — захохотал Арчибальд.

— Все, — жалобно подтвердил Робинсон.

Арчи сделал несколько шагов по комнате. Робинсон не мешал ему думать.

— Послушайте, Робинсон… Знаете ли вы, сколько я стою?

— Честное слово, нет. Предполагаю — очень дорого.

— Ошибаетесь! На самом деле я стою гораздо дороже, чем вы думаете. Честно говоря, мое состояние настолько велико, что я сам затрудняюсь назвать точную цифру. Вы помните Сатрапулоса?

— Да.

— Знайте же, что по сравнению со мной он и дюжина ему подобных — голодранцы. Не спрашивайте себя, почему я с вами откровенничаю, лучше скажите, чем, по вашему мнению, станут мои деньги после моей смерти?

— Не знаю…

— И я тоже! Поверьте, меня это очень огорчает. Кроме живописи, я не люблю ничего — ни собак, ни детей, ни людей. Честно признаться, плевать мне на человеческий род! Итак, Робинсон, в данной ситуации мои деньги уйдут или к свиньям из правительства, или к ювелирам какой-то шлюхи, а вы мне сами сказали, что эта женщина — шлюха! Что же вы от меня хотите, в чем разница?

— Господин Найт! Я вас прошу!

— Вы, похоже, верите в чудеса, и я завидую вашему тупоумию. Но я верю в две вещи — в свою смерть и в человеческую глупость. Значит, делая дурь ради дури, я вас спасу? Нет, я пойду на это по другой причине — ради того чтобы вызвать ярость и злобу огромного количества двуногих. Чем им будет хуже, тем лучше, не так ли? Я скажу Вдове, что если она примет предложение стать моей женой в течение ближайших двух недель, а это именно тот срок, который вам нужен… Итак, я скажу ей, что она унаследует все мое состояние, все мои ценности, без исключения! А теперь, Робинсон, забудьте обо всем, что вы здесь услышали. Никогда и ни с кем я не вел подобных разговоров. Думаю, мы друг друга понимаем… А сейчас уходите. Мне нужно сделать кое-какие распоряжения.

Когда Робинсон вышел из библиотеки, то ему можно было дать все девяносто. Ему, а не Арчибальду Найту!

Глава 9

Пегги размышляла, а Джереми в это время пытался подсчитать в уме количество выпитого им за последние часы виски. Регулярно он пил до цифры «двадцать один». Нет, конечно, он мог выпить и больше, но после двадцать первой по счету рюмки, которую он проглотил, расставшись с матерью, у него возник какой-то провал в памяти. Собственно, бутылка была практически пуста уже во время беседы с Белиджаном, который

считал, что в таком состоянии Джереми и думать нечего, чтобы встречаться с Пегги. Кретин! Все у него получилось. Пусть отчасти туманно, но он же сумел объяснить ей, чего от нее ждут. Теперь ее очередь ответить «да» или «нет». Все карты в руках Пегги. А то, что они чуть-чуть подтасованы, эта мерзавка заметит в самом лучшем случае где-то через неделю. А может, и того позже.

Суть сделки заключалась в следующем: Пегги должна отыскать Чарлен и привезти ее в Штаты так, чтобы никто не пронюхал. Взамен Джереми вручит ей два миллиона долларов. Где их раздобыть, он пока еще не знал.

— Это же проще простого. Разве нет? — сказал Джереми, громко икая.

Пегги смерила его рассеянным, презрительным взглядом. Ее смущала неделя отсрочки, которую тот просил, — не ловушка ли это? По мнению Джереми, Чарлен укатила с Квиком в Афины. Найти их, как он считал, было делом нескольких часов. А потом парнем займутся он и его «друзья». Пегги же предстоит уговорить дочь.

— У тебя есть билеты? — резко спросила Пегги.

— Ты согласна?

— Мне надо восемь билетов первого класса — туда и десять — обратно.

— Что?! Ты с ума сошла! Никого нельзя брать с собой. Все должно делаться без лишнего шума.

— Я и не собираюсь.

— Зачем тогда куча билетов?

— Если нельзя нанять личный «боинг», самое меньшее, что можно сделать, — это избежать тесного соседства с другими пассажирами. Ты принес расписку?

— Какую расписку?

— Обыкновенную. Ты мне должен два миллиона долларов, и я хочу, чтоб это было оформлено как положено. Не забудь указать срок уплаты.

Джереми сделал негодующее лицо.

— Пегги! Это смешно! Ты не доверяешь мне?

— Нет!

— Как будто я шатаюсь с бумагами такого рода и держу их при себе!

— Отлично, я не еду!

— Пегги!

— Придешь, когда будешь иметь этот документ, заверенный твоим банком.

— Ты получишь его завтра!

— Ладно. Приходи завтра.

— Но, Пегги, это срочно! Ты должна улететь сегодня вечером! Есть самолет в 22.00.

— Лети сам, если тебе это надо. Придешь с распиской, понял? А теперь убирайся! Я жду одного человека.

Если б не затуманивший мозг алкоголь, Джереми в ярости придушил бы ее на месте. Хватит ему того, что он выслушал от Белиджана, когда тот узнал, что Вирджиния отказалась дать денег.

— Если бумаги будут через два часа, — добавила Пегги, — я, пожалуй, успею вечером улететь. На твоем месте я бы сильно постаралась. Учти, что завтра мои планы могут измениться, и тогда я не приму твои условия.

Торопясь выпроводить Джереми, она сама открыла ему дверь. Всего час назад ей позвонил сам Арчибальд Найт и попросил о немедленной встрече. «Я должен, — сказал он, — сделать вам необычайно важное предложение».

Арчи презирал семейство Балтиморов, обвиняя их в том, что они «проводят политику, рассчитанную на негров и домохозяек». Нельзя, чтобы он в ее квартире столкнулся с Джереми. Пьяный в дым бывший шурин, чего доброго, еще набросится на старикана, чтобы на нем сорвать злость.