Вдова

Рей Пьер

От Перикла требовалось немногое: передать парню несколько слов, которые должны были заставить его немедленно вернуться в Париж, и попытаться увезти его из Эримопулоса так, чтобы этого не заметила девушка.

Перикл раскурил окурок — все, что осталось от небольшой черной сигары, которую он никогда не выпускал изо рта, и направил свой «остин» по ведущей в бухту ухабистой дороге. Он вез парню билет на авиарейс Афины — Париж и тысячу долларов как компенсацию за прерванную идиллию. Всю дорогу Перикл предавался размышлениям, стоит ли отдавать парню всю сумму или с него

хватит и пятисот долларов. Вопрос был лишь в том, узнают или не узнают об этом работодатели? В конце концов ему удалось найти компромиссное решение: этому парню, некоему Эрнесту Бикфорду, можно дать только 750 долларов. В двадцать лет еще позволительно не знать настоящей цены деньгам.

* * *

— Что у вас там? Говорите, — эти слова Арчибальд произнес ледяным тоном.

Плохое начало! Джон Робинсон помедлил с ответом, не совсем себе представляя, как и с какой стороны подступиться к этому бетонному столбу.

— Ну вот… — начал он несколько неуверенно. — Вот… Наши дела идут не слишком хорошо.

Арчибальд оставался непроницаемым.

— Вам, конечно, известно имя кандидата, которого выдвинули демократы, — Джонни О'Брейн. До вчерашнего дня мы надеялись, что их выбор падет на Джереми Балтимора. Но они не попались на удочку.

Робинсон пытался отыскать на лице собеседника хоть какой-то намек на одобрение или хотя бы на внимание к своим словам. Но тот был неподвижен как монумент из бронзы.

— До настоящего времени, — запинаясь, продолжал Робинсон, — мы пытались обезоружить наших противников, сосредоточив все удары на имени Балтиморов. И выиграли очко! Но выдвижение Джонни О'Брейна смешало все карты. Еще немного, и избиратели забудут, что партия демократов подчинена одному-единственному клану — клану Балтиморов.

— Чего же вы хотите от меня? — нетерпеливо сказал Арчибальд.

— Я пришел просить вас о помощи.

— Если речь идет о деньгах — не рассчитывайте на это. От меня вы получили более чем достаточно.

Робинсон понимал, что при слове «доллар» Арчи сию минуту укажет ему на дверь. Поэтому он предпочел слукавить и дождаться более благоприятного момента, чтобы возобновить попытку. Он поднял руки в знак успокоения и протеста.

— Конечно нет, хотя кампания пробила огромную брешь в финансах партии. Я пришел за советом. Вы не хуже меня знаете, чем грозит стране приход к власти наших противников. Вам, в частности…

— Не беспокойтесь обо мне, — перебил Робинсона Найт, — мое будущее обеспечено.

— Я в этом не сомневаюсь, но опасаюсь за людей… за принципы… Поддерживая нас, вы всегда поддерживали свои собственные идеи, господин Найт. Нам нужен какой-нибудь крупный скандал, который окончательно подорвал бы реноме Балтиморов. И за оставшиеся до выборов три месяца мы сумели бы привлечь избирателей на свою сторону.

— Какой скандал?

Надо было продолжать, но Робинсон не решался прямо выразить свою мысль, поскольку этот скандал мог вызвать только сам Арчибальд Найт. И не чем иным — а только своей женитьбой на Пегги Сатрапулос. Только в этом случае потрясенные рядовые избиратели

отвернутся от демократов и проголосуют за кандидата республиканцев. Робинсон колебался, мучился, безуспешно призывая на помощь провидение, в которое сам не верил. Ну какие нужно найти слова, чтобы эта жаба поняла его и не выставила за дверь? Тишину нарушил его жалкий смешок.

— Ах, господин Найт, если бы вы претворили свой план в жизнь…

Взглянув на старца, Робинсон увидел, что его намек до Найта попросту не дошел.

— Какой такой план? — в голосе Арчибальда прозвучало нескрываемое пренебрежение.

— Вспомните. Полгода назад вы мне говорили о своей возможной помолвке с миссис Сатрапулос…

— Ну и что? — спросил Арчи, делая вид, что не понимает, куда этот болван клонит.

Ужаснувшись, что зашел слишком далеко, Робинсон попытался отступить.

— Как жаль. Это… потрясающая женщина!

Глаза Арчибальда сверкнули.

— Какая, позвольте спросить, связь между моей помолвкой и выборами?

— Никакой! Никакой! — поторопился ответить Робинсон. — Просто я порадовался бы за нее! Выйти замуж за такого человека, как вы…

Пренебрежительное выражение на лице Найта сменилось гримасой отвращения.

— Вы хотите сказать, что, выйдя замуж за старого болвана, Пегги Сатрапулос непременно скомпрометирует себя и, естественно, всю семейку Балтиморов?

Робинсон, который не краснел уже с четырнадцати лет, стал пунцовым, как помидор.

— Нет-нет! Вы меня не так поняли! Я бы никогда такого не подумал!

— Значит, я, по-вашему, просто-напросто старый осел, верно?

— Господин Найт!

— Замолчите! Вы правы, но это уж слишком. Человек, которому я плачу, осмеливается говорить такие вещи!

— Господин Найт, клянусь, я…

— Таким образом, в ваших глазах я выгляжу пугалом, вызывающим отвращение у молчаливого большинства. Не так ли?

— Прошу вас…

Робинсону в эту минуту хотелось одного: исчезнуть, испариться, никогда не появляться здесь.

— Я этого не говорил! Я думал только… полагал, что вы, возможно, женитесь… вы это говорили!

— Да, говорил. Ну что ж, я так и сделаю!

— Господи! — вырвалось у Робинсона.

— Да, да! Ведь, по-вашему, это единственный способ спасти страну. Скажите, Робинсон, между нами… Вы полагаете, что она захочет такую развалину, как я?

Робинсон заикался, жестикулировал, изворачивался. И вдруг, как актер, который предстает перед публикой после того как сыграл свою роль, Арчибальд сменил тон. Его лицо стало властным и напряженным.

— Теперь послушайте меня! Клянусь, что при малейшем слове, которое прозвучит фальшиво, мои слуги выкинут вас отсюда и вашей ноги здесь больше не будет!

Подчинившись, Робинсон принял позу, сильно напоминающую позу солдата, стоящего по стойке «смирно».

— Если вы мне ответите искренне, — продолжал Арчибальд, — у вас появятся некоторые преимущества. Я больше не шучу, постарайтесь не принимать меня за дурака! Итак…

Будь что будет, и Робинсон решил принять участие в предложенной ему игре.