Вчера
Шрифт:
Инспектором, который стал старше и плюнул на осторожность.
Я жму на тормоза и под громкий визг колес разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов.
Сегодня утром Клэр Эванс объявила на весь белый свет, что подает на развод. Однако к вечеру она полностью изменила свои планы.
«Я всегда буду с тобой, Марк. Клянусь!»
Она произнесла эти слова за миг до того, как я захлопнул дверцу машины.
Но гораздо больше меня удивило то, что сказал ей в ответ муж (тот самый, между прочим, человек, который развлекался с женщиной в красном
– Я тоже, Клэр. Я тоже.
В делах сердечных люди становятся совершенно непредсказуемыми. Необъяснимо иррациональными. Может, в этом виновата память. Забавно, как воспоминания двадцатилетней давности (во время подслушанного мною разговора Марк и Клэр докопались до приличных глубин) могут всего за один день полностью изменить чувства людей друг к другу. Наверное, если женщина приносит своему мужчине на обед сэндвич, то этот мужчина вполне может на короткое время почувствовать к ней расположение. Но если вдруг выяснится, что она приносит ему сэндвич каждый день, вот уже двадцать лет подряд, и стоит рядом, пока мужчина его поглощает, то сэндвич наполняется новым смыслом. Может даже оказаться, что этот мужчина эту женщину любит.
Равна ли любовь памяти? Или это память равна любви?
Я не имею понятия. Но мне очень хочется в этот вечер побыть таким же непредсказуемым, как Марк Эванс. Возможно, раз в жизни. Я могу себе позволить слегка отклониться от разумного курса. Машина несется назад по Милл-роуд, мимо восточных мясных лавок и мигающих неоновых реклам.
Есть шанс, что Фиона еще на Парксайд. Может, она умеет хранить секреты. Женщины в обтягивающих леопардовых брюках могут это делать очень даже неплохо. За двадцать с лишним лет службы в полиции я не получал доказательств противоположного. И вообще, мне нужно поесть. Что-то более существенное, чем сэндвич с беконом, который Фиона приносила мне раньше.
Я изголодался по большему.
Уверенный в себе человек всегда смеется последним. Этому научила меня тюрьма.
Глава двадцать девятая
Пляж на острове Бора-Бора, юг Тихого океана, через много-много месяцев после убийства
Какая гадость эта «Пинья-колада». Долбаный мартини нисколько не лучше. Буду всегда брать тройную порцию водки.
Мужик с лохматым лабрадором определенно за мной подглядывает. Из-за книги в глянцевой обложке, которую будто бы читает. Я его узнала. Четыре дня назад он сходил на берег со своей личной яхты. Интересно, почему он до сих пор болтается на этом пляже? Не может же он быть каким-нибудь детективом.
Или может?
Гребаный черт.
Но у детективов не бывает яхт. И лохматых лабрадоров.
Или бывают?
Наверное, я ему просто
Гладкий хлыщ в розовых шортах с гибискусами – туда же. С верхушки своего спасательского насеста. А еще мужик, что развалился с пивом на песке, свесив набок пузо. Кидает на меня плотоядные взгляды, как только отвернется его спутница. О господи. Пухлый кабан на резиновом лебеде тоже таращится. Лучше бы ему куда-нибудь деться. От него разит потом и протухшим кокосовым кремом от загара.
Жизнь на солнечном берегу полна опасностей. Зря я надела это маленькое белое бикини. Оно привлекает слишком много внимания. Даже на долбаном Бора-Бора.
Я думала, что смогу от всего сбежать. От надоедливых человеческих отбросов. Вместо этого на меня пялится мужик на огромном надутом лебеде.
Не знаю, что мне делать. Волноваться или гордиться. Решаю гордиться (временно, чтобы не сойти с ума). Кроме всего прочего, я когда-то выложила 47 900 фунтов за полный набор операций. Необходимая коррекция от дорогого доктора Пателя. Имею все основания быть довольной, что деньги не пропали даром. Столько мужиков на этом пляже меня желают.
Но я по-прежнему похожа на мертвую женщину, которую так ненавижу. В этом, блин, вся проблема.
В грустной ситуации частично виноват мой пластический хирург. Потому что идиот. Этот козел слишком хорошо сделал свое дело.
А вернуть обратно уже не может.
Всякий раз, когда вспоминаю тот день, мне хочется взвыть. Когда я заявилась в его белгрейвский кабинет с новой фотографией в руках.
Бедняга, естественно, удивился, увидев меня снова.
– Мой дневник утверждает, что я сделал для вас все возможное, – сказал он. – То же самое говорит вот эта стоящая передо мной картотека.
– Так и есть. Я очень довольна результатом, доктор.
– Что же привело вас сюда сегодня? Может, чуть-чуть ботокса? Вашему лобику пойдет на пользу немного твердости.
– Мне нужно больше чем ботокс, – сказала я. – Я хочу выглядеть как эта женщина.
Я протянула фото доктору Пателю. Этот человек сначала взглянул на фотографию, потом на профиль худой шатенки на обложке папки – и чуть не упал со стула.
– Но… – пролопотал он. – Но… это же вы. Это же так вы выглядели раньше. До того, как я… гм… несколько улучшил ваше лицо.
– Совершенно верно, доктор, – сказала я, пряча усмешку. – Именно так я и выглядела. До того, как вы проделали надо мной хренову тучу работы. Но понимаете, мне бы хотелось получить себя обратно. Да, знаю, я была похожа на мышонка. Но я, черт возьми, хорошо себя чувствовала со своим прежним лицом. Хотя горбинка на носу, пожалуй, лишняя. И уши торчком. Так что нос и уши оставляем ваши. Но подбородок и щеки лучше вернуть те, что были.
Слово «ненормальная» вертелось у Пателя на языке. Но он его прикусил. Понимая, что было бы дикостью оскорблять любимую клиентку. Особенно такую выгодную, как я. Дуру, которая приходит обратно и хочет еще.