Вчера
Шрифт:
Я не мог поверить своим ушам. И глазам. Из-под черного шарфа со мной разговаривала София Эйлинг.
– Где ты взяла…
– Сначала я подумала, – она с досадой качнула головой, – что ты завел туда мой день рождения. Или дочери, которая у тебя когда-то была. Бедной маленькой Кэтрин Луизы. К сожалению, все не то. Я даже попробовала твой день рождения, повторенный дважды.
– Какого черта…
– Но ты меня спас как раз вовремя, – добавила она. – Сейф открыт. Это все, что мне нужно.
В
– Надеюсь, ты не будешь возражать, если я возьму на пару дней этот гниленький шедевр, – сказала она с ухмылкой.
– Что за черт…
И тут за дверями послышался легкий хруст шагов. Мы удивленно обернулись. У меня отвалилась челюсть, когда я понял, что в проеме дверей стоишь ты и в руках у тебя закрытая крышкой тарелка с моим недоеденным ужином.
– Я слышала сирену… – сказала ты, потом сделала несколько шагов вперед и тут же замерла в каменном молчании.
Ты смотрела на Софию. София смотрела на тебя. А я смотрел на вас обеих. Это начинало походить на тройное соревнование – кто моргнет первым. Состязание трех людей, которых заставила замереть на месте ситуация. Ужас оттого, что их пути вдруг пересеклись. Мучительное понимание, что жизнь никогда не будет прежней.
Краска сползла с твоего лица, оно стало мертвенно-белым.
«Что я наделал? – думал я. – Что я сделал с тобой? С нами?»
София пришла в себя первой. Она сорвала шарф и бросила его на пол, открыв лицо и блестящую гриву светлых волос. До меня вдруг дошло, насколько вы с ней похожи.
– У меня твой мужик уже два года, – сказала она, скривив рот в издевательской ухмылке. – Весь при мне. И то правда, после такого траха мужчин на большее не хватает… – Она снова ухмыльнулась и подвинулась к дверям, не выпуская дневника из рук. – Но любой хороший трах когда-нибудь кончается. К сожалению, то же происходит и с верными мужьями…
Я видел в твоих глазах понимание. Осознание того, что перед тобой сейчас прохаживается моя любовница. Поддразнивая тебя своими словами. Намеренно пытаясь тебя разозлить. Апломб сработал – твое лицо перекосилось от ярости. Неистовство в твоих глазах смешалось с ледяной пустотой. Я должен был понять смысл этого взгляда. В конце концов, я знал из того самого дневника, который был сейчас в руках Софии, что видел этот взгляд раньше. В тот дождливый день, когда умерла Кэт…
Клэр снова приглушенно всхлипнула. Это заставило меня опять подойти к дивану. Но на этот раз я дотронулся до ее руки. Мои пальцы окружили ее мягкой защитной сферой.
Я должен был что-то сделать в этот миг. Что угодно. Я не сделал ничего. Мне некого обвинять, кроме себя. Я лишь таращился, открыв рот, на вас двоих, парализованный страшной мыслью, что я попал в самую глубокую яму из всех возможных. Я бросил тебе в лицо доказательство своего вероломства – нет на свете худшего для тебя
Литания моих грехов и ошибок пригвоздила меня к полу. Я стоял на месте, разбитый и обездвиженный. Запуганный своими промахами. Страстно желая все исправить, но уже зная, что этого никогда не произойдет.
– Сука, – сказала ты.
Она вздрогнула.
– Ты мерзкая сука! – продолжала ты, выплевывая слова ей в лицо.
Я видел красно-стальную дымку, которой затянулись зрачки Софии, когда, остановившись на полпути, она посмотрела на тебя.
– ТЫ ЖАЛКАЯ СУКА!
Дальше все происходило словно череда разрозненных стоп-кадров – так крутится порванная пленка.
У нее раздулись ноздри. Мой дневник, перекувырнувшись в воздухе, упал на пол. Она бросилась к тебе, изо рта ее вырвался крик. Она была похожа на хищную кошку, несущуюся к жертве. Ее рука дотянулась до твоего лица, удар оставил резкий красный след через всю щеку и заставил тебя пронзительно вскрикнуть. Я задохнулся. Ее рука снова поднялась вверх, точно голова гадюки, злобной и готовой к новой атаке. Защищаясь, ты инстинктивно подняла руки. Тарелка упала, рассыпавшись на дюжину керамических осколков и разбрызгав по всему полу густой соус. Кусок мяса отскочил от корзины для бумаг и приземлился под столом. Ты вытянула вперед руки, глаза все такие же пустые и невидящие. Твои ладони коснулись ее плеч всего в нескольких дюймах от тебя.
Прикосновение было диким.
Отчаянным.
Она откинулась назад, губы от удивления сложились в алое кольцо. Глаза огромные – я видел, как оба ее зрачка расширились от неожиданности. Ее правая рука искала поддержки, пальцы сложились в один отчаянный коготь, но рядом не было ничего, что смягчило бы падение.
Лишь пустота воздуха.
Голова с хрустом ударилась о край стола, через секунду или две тело сползло на пол.
Я указываю точное место, куда два дня назад рухнула София. Оставив на руках Клэр новую кровь, хотя реальная физическая кровь и не пролилась в ту ночь.
В ответ моя жена вздрагивает. Она наверняка догадывается, что произошло потом.
Настала наша очередь смотреть друг на друга в потрясенном молчании. Тело Софии распростерлось между нами, спина перекошена. Внезапное понимание: она не шевелится. При падении она потеряла сознание. Гнев растаял в твоих глазах. Я смог пошевелиться – и бросился к Софии. Ты тоже. Ее лицо было бледным, даже бесцветным. Грудь не двигалась. Зловеще. Никаких признаков дыхания. Я наклонился и приблизил щеку к ее ноздрям. Ничего не почувствовал. Даже самого слабого обнадеживающего трепета у моей кожи. Я встал на колени и дотянулся до запястья. Пульса не было. Ты присела на корточки рядом с ней и прижала два дрожащих пальца чуть ниже уха, пытаясь нащупать пульс там. Но тоже ничего не нашла.