Вчера
Шрифт:
– Вы что-нибудь нашли?
– Тоже не могу ответить.
– Вы словно каменная стена. – Она поднимает на меня глаза. – Как будто вы женаты на своей работе.
– Но ведь вы, полагаю, пришли сюда не для того, чтобы сказать, как я похож на каменную стену. Что в действительности привело вас на Парксайд, миссис Эванс?
Она открывает рот, но через пару секунд закрывает снова. И опять я жду, когда она заговорит.
– Я… э-э… Я пришла спросить вас о девушке по имени Анна Мэй Уинчестер.
– Анна Мэй Уинчестер? –
– Да. Выпускница Кембриджа, которая пропала по пути на Тринити-бал в июне девяносто пятого. Вы тогда были констеблем криминальной полиции и вели ее дело. Так, по крайней мере, в то время писали в газетах.
Конечно. Факт: Анна Мэй Уинчестер действительно исчезла по дороге на бал в 1995 году. Это было одним из первых расследований, которое я вел как констебль криминальной полиции. Но почему Клэр Эванс интересуется делом Уинчестер? Я напрягаю мозги, силясь вытащить оттуда фактическую связь между Клэр и Анной. В голове, однако, полная и жалкая пустота.
– Почему вы ею заинтересовались?
– У меня в голове почти сплошная черная дыра между тринадцатым и двадцать четвертым июня, – быстро говорит она, и по лицу пробегает стыдливая тень. – Поэтому я раскопала несколько газетных статей за тот период. Многие из них – об Анне. Я понадеялась, что вы мне про нее расскажете.
Все это выглядит странно и одновременно интригует.
– Разве вы не сохранили дневниковые записи за те двенадцать дней?
– Я… э-э… да, сохранила. Но потом я… э-э… кажется, я их потеряла.
Я поражен. Утеря дневника – серьезное дело. Обычно люди стараются не терять единственную связь со своим прошлым. Факт: закон о защите личных дневников (1995) заметно снизил число краж и вымогательств, обязав граждан установить в домах сейфы для хранения бумажных версий (хотя кражи дневников у тех, кто приносит их в общественные места, все еще остаются серьезной проблемой).
– Потеряли? Вы сообщили о пропаже, как того требует закон о защите личных дневников?
– Э-э… нет. – Смущение заполняет ее глаза. – Скажем… сначала мне нужно поискать как следует в доме.
– Но вы наверняка постарались заучить эти страницы до того, как их потеряли.
У нее дрожит нижняя губа.
– Наверное, я плохо старалась, – говорит она со вздохом, не поднимая на меня глаз. – Я куда-то переложила эти страницы, вот и все. Поэтому я здесь. Я понадеялась, вы скажете мне, что случилось с Анной.
– Миссис Эванс… – Я тоже вздыхаю. – В данный момент я расследую преступление. Я по уши в этом деле. Вы знаете, что это за расследование. С сожалением должен сказать, что срочная работа не позволяет мне отвлекаться на исторические происшествия.
– Прошу вас, инспектор! – Резкая, отчаянная нота звенит в ее голосе. – Не могли бы вы хотя бы сказать, что случилось с девушкой? Ее потом нашли?
Наверное, стоит
– Сейчас посмотрю, – говорю я, поворачиваюсь к стеллажу у себя за спиной и достаю оттуда фиолетовый блокнот с надписью «Вынужденные и добровольные исчезновения. Уроки».
Я листаю страницы, затем провожу пальцем по столбцу с буквами «У-Ф-Х» в заголовке. Глаза притягивает главная запись, обведенная флуоресцентным маркером.
Фон Майер, Лизль. Что еще я могу написать бедной Лизль, кроме страшного, разрывающего душу признания, что я мог разобраться с ее делом в течение одного дня и что всю жизнь меня будет мучить боль от несделанного? [Вним.: Нужно…]
Боль, как от удара, заставляет сжаться сердце. Я с трудом дышу. Перевожу взгляд от Лизль к предыдущей графе в том же столбце.
Уинчестер, Анна Мэй. Пропала по пути на Тринити-бал в июне 1995-го, через девятнадцать дней неожиданно объявилась в квартире своей подруги, истощенная и растрепанная. Врач сказал, что уровень стресса у нее выше потолка. Когда ее спрашивали о причинах отсутствия, закрывалась, как моллюск в раковине, – к сожалению, я вытянул из нее очень мало. [Вним.: после разговора с Уинчестер вышел с чувством, что мне надо глубже изучить технику допросов. Найти время для следующей ступени лондонского курса «Как получать от людей полезную информацию».]
Я поднимаю взгляд на Клэр Эванс.
– Да, она нашлась, – говорю я.
– Нашлась? Правда?
– Через девятнадцать дней после исчезновения.
– Ну слава богу. – На ее лице написано облегчение.
– Что с ней случилось?
– Мы так и не узнали.
– Но почему она пропала?
– Она отказалась отвечать.
– Как странно.
– Странные вещи в моей работе случаются, – говорю я, пожимая плечами. – Люди вообще странные. И все время делают странные вещи. Это, к сожалению, факт, и он доставляет детективам вечную головную боль. Вы были знакомы с Анной?
Она качает головой.
– Тогда почему этот случай так для вас важен?
Перед тем как ответить, она несколько секунд смотрит на мою шахматную доску.
– Меня поразило это необычное происшествие, вот и все. Оно совпадает по времени с пропущенными днями у меня в голове.
Ответ Клэр Эванс звучит не слишком откровенно. Только отчаявшийся человек способен ехать на Парксайд лишь затем, чтобы узнать судьбу девушки, исчезнувшей на какое-то время двадцать лет тому назад.
– Кто-то из ваших знакомых беспокоился из-за исчезновения Анны? – Я решаю надавить сильнее.