Вавилонская башня
Шрифт:
Машины губы задрожали. Она опустилась на колени и разрыдалась.
— Ты, что сделал!? — закричал Сашенька на незнакомого дядю.
— Да ничего я не делал. Я же не виноват, что твоя мать чокнутая.
Ребёнок затрясся в ярости. Он схватил палку, валявшуюся на земле и ткнул ей дядьку прямо в глаз. Тот не ожидал такого от ребёнка и поэтому не сумел отразить удар. Почувствовав сильную боль и осознав, что глаза больше нет, парень заорал так, как будто в городе снова объявили воздушную тревогу.
В отделении милиции дежурный долго не мог составить протокол.
— Что ты мучаешься? — спросил милиционера офицер, вошедший в дежурную часть.
— Не знаю, как лучше написать.
— А что она натворила?
— Не она, а мальчик. Потерпевший обозвал его мать походно полевой женой, а ребёнок таким образом защитил честь своей матери.
— Жаль, — сказал офицер.
— Конечно, жаль. Доктор сказал, что глаз потерян.
— Жаль, что этому гаду два не выкололи, — уточнил офицер.
Дело по этому происшествию замяли, но Сашеньку на учёт в детскую комнату милиции поставили.
Дед Макар редко поднимался с кровати. Иногда он собирался с силами, вставал и обходил свои владения. Вот и на этот раз, шаркая ногами, он обошёл свои апартаменты, вышел в коридор и открыл двери в комнату Маши.
В дальнем углу, напротив комода на котором стояли фарфоровые слоники и раньше были расставлены фотографии деда Макара, на коленях стояла Маша и, глядя на икону богоматери, усердно крестилась. До слуха Макара донёсся нежный голосок его названой внучки.
— Господи, боже наш милостивый, и ты пресвятая дева Мария, верни мне мужа моего, раба твоего Николая. Если погиб он за Родину нашу, воскресите мужа для жены, а отца для сына. Услышьте меня, ибо нет, кроме вас, у меня на земле боле заступников.
Маша наклонила свою голову к комоду, коснулась лбом иконы и зарыдала. Макар, молча, отошёл от комнаты и тихо прикрыл дверь. Шаркая своими тапками, которые больше походили на лапти, он снова направился к себе.
— Ну вот и ладненько, — бубнил он себе под нос, — вот теперь всё правильно. Стало быть, теперь он точно к ней вернётся.
Макар обошёл свою комнатку, расставил все вещи на свои места и подошёл к иконе.
— Ну вот и всё, — сказал он себе, крестясь. — Стало быть, теперь всё сделал.
Он снова лёг в постель, укрыл своё тело одеялом, перекрестил лоб, что-то прошептал и умер.
Глава 8
Кузьма не просыхал уже неделю. После того, как по радио объявили, что война кончилась, весь отдел НКВД во главе со своим начальником, видимо решил выиграть войну у зелёного змея. Уничтожив все запасы спирта у себя, чекисты вынуждены были отступить в расположения армейских частей, где спиртное было не только своё, но и трофейное. Противник, видимо, не собирался сдаваться, и офицеры решили вырвать победу штурмом. Они уничтожали спиртное везде, где только могли его видеть. Никто не сомневается, что зелёный змей наверняка выиграл бы эту схватку, он уже находился в одном шаге от победы, но командиры, которые неизвестно
— Товарищ подполковник, — обратился сержант к Кузьме, — вас генерал к себе вызывает.
— Какой генерал?
— Ваш начальник, какой же ещё?
— Когда вызывает?
— Уже третий день, как вызывает.
— Тогда надо идти.
Кузьма постарался привести себя в порядок, но видя, что опухшее лицо никуда не денешь, махнул рукой и, качаясь, вышел из подвала.
Генерал долго ходил вокруг подполковника и рассматривал его опухшую физиономию.
— Да, товарищ подполковник, вы прямо как после боя.
— Так точно! — выкрикнул Кузьма, не понимая, хвалит его начальник или ругает.
— Что, так точно?
— Виноват. Служу трудовому народу!
— Да ты я вижу, ещё не протрезвел.
— Так точно, товарищ генерал!
— Что так точно?
Подполковник подозрительным взглядом осмотрел кабинет генерала, подошёл к шефу ближе, и тоном с которым обычно нищие выпрашивают у церкви на пропитание, проскулил:
— Иван Петрович, миленький, всего сто грамм. Говорить не могу, челюсть трясётся, зубы лязгают.
Генерал укоризненно покачал головой, открыл сейф и достал бутылку с мутной жидкостью. Он наполовину заполнил ей стакан и пододвинул его подполковнику.
— Ты уж извини, у меня только самогонка. Спирт ещё вчера закончился.
Кузьма опрокинул стакан. Его взгляд моментально стал сосредоточенным, а руки перестали трястись.
— Спасибо, товарищ генерал. Жизнь мне спасли, не меньше.
— Это ты в точку попал, Кузьма. Я действительно вызвал тебя, чтобы жизнь твою спасти.
Кузьма сразу кончил шутить и стал серьёзным.
— Ты помнишь вашего командира партизанского отряда, Вронского?
— Конечно, помню.
— Ты ведь в отряде его правой рукой был?
— Было дело. Мы тогда с ним большие дела делали!
— Я бы не советовал сейчас вспоминать о ваших делах.
— А что случилось? Я ведь после соединения отряда с нашими, был направлен в управление и ничего не знаю о командире.
— Вот только не надо этого. Никакой он тебе не командир.
— Да что же случилось?
— Случилось то, что Вронский дезертировал из своего полка.
— То есть, как это дезертировал? Зачем ему это надо?
— Значит, было надо. Ты знал, что он бывший белый офицер?
— Это все знали. Он и не скрывал это. Лично я в этом не вижу ничего предосудительного. До революции не было Красной армии. К тому же воевал он хорошо. Правительство даже присвоило ему звание полковника.
— Против немцев воевал хорошо. Но кроме них есть ещё американцы и англичане.
— Вы хотите сказать, что он перебежал к ним?
— Не знаю я куда он перебежал. Против него заведено дело. Он обвиняется в антисоветской агитации и пропаганде.