Вавилонская башня

Смирнов Александр Сергеевич

— А это не он тебе глаз выткнул? — спросил Кузьма.

— Не веришь? Так иди и проверь, он и тебе глаз выткнет. — Парень чертыхнулся и скрылся.

Кузьма решил не обнаруживать себя, а проследить за женщиной издалека. Около двух часов она с ребёнком стояла у дома, но к ней так никто и не подошёл. Женщина взяла ребёнка за руку и направилась домой. Кузьма дождался, когда окна подозреваемой зажглись и направился в квартиру. Он долго думал, в какой звонок нажать. Уж очень хотелось застать преступницу врасплох, однако, осмотрев дверь,

понял, что звонить никому не придётся. Замок не был закрыт. Кузьма на цыпочках подошёл к комнате и без стука резко открыл дверь.

Надежды прокурора не оправдались, кроме женщины и ребёнка в комнате никого не было. В полутьме две фигурки, женская и детская, стояли на коленях возле комода и молились. Голова женщины была покрыта платком, и лица не было видно. Скрип двери отвлёк женщину и она обернулась.

— Господи! Пресвятая Богородица, ты услышала меня, — воскликнула женщина.

При этих словах она на коленях подползла к Кузьме и обняла его колени. Такой наглости от шлюхи прокурор не ожидал.

— Ты что, белены объелась?

Но женщина, кажется, не слышала его.

— Слава тебе, Господи, Кузя, ты пришёл!

Услышав своё имя, да ещё в такой уменьшительно-ласкательной форме, прокурор опешил. Женщина подняла голову, и платок свалился с её головы. Прокурор никогда не верящий в Бога, кажется, впервые засомневался.

— Маша? — проговорил он.

— Кузенька, родной, какое счастье, что ты пришёл! Я ведь здесь совершенно одна! Если бы ты знал, как мне тяжело! Бог услышал меня!

— Ты веришь в Бога? — спросил Кузьма.

— А как же? Разве бы ты разыскал меня, если бы не он?

— Да, наверное, без его вмешательства это было бы невозможно.

— Кузьма, скажи мне одно, Николай жив?

— Жив, но…

— Не надо никакого но, — воскликнула Маша, — Я молилась и поэтому он жив.

— Какое это счастье, что я тебя нашёл! — облегчённо вздохнул Кузьма.

— Он скоро вернётся? — осторожно спросила Маша.

Кузьма отрицательно помотал головой.

— Надо подождать, он сейчас в тюрьме.

— В тюрьме?

— Нет, ты не подумай ничего плохого. Он заступился за нашего командира, поэтому и попал в тюрьму.

— Разве командиру что-то угрожало?

— Он барон и штабс-капитан.

— Неужели это ещё не кончилось?

— Как видишь.

— Я буду его ждать. Ждать и молиться.

— Расскажи, а как ты живёшь?

— Живу, как все. Работаю с утра до вечера, а в свободное время молюсь, чтобы Николай живым домой вернулся.

— А что ты на Фонтанке делала?

— Николая встречала. Мы с ним договорились, что он после войны домой придёт. Я ведь раньше на Фонтанке жила. Где же мне его ждать?

Маша неожиданно подбежала к ребёнку, взяла его за плечи и подвела к Кузьме.

— Сашенька, это тот самый дядя Кузьма, который воевал с твоим папой.

— Мой папа жив? — спросил мальчик.

— Жив, — ответил Кузьма. — Надо ещё немного подождать

и он вернётся домой.

— Значит, я ему тогда правильно глаз выткнул? — спросил мальчик и обнял маму.

— Не суди и несудим будешь, — ответил ему Кузьма.

В этот день Сашенька был счастлив, как никогда. Во-первых, он никогда не ел столько много и так вкусно, как сегодня. Папин знакомый сходил в магазин и принёс столько еды, что её хватило бы на целый месяц. А во-вторых, Сашенька никогда не видел свою маму такой счастливой, как сегодня. Он обнимал её колени, глядел на её сияющее лицо и слушал, как дядя Кузьма рассказывал о том, как они воевали вместе с папой.

— Значит, и ты пострадал из-за этого? — спросила мама дядю.

— По сравнению с Николаем разве это пострадал?

Ребёнок не понимал о чём идёт речь. Да и для чего? Мама была счастлива, папа скоро должен был приехать, а еды было столько, что и во сне не могло присниться.

— Проверка произведена, — отрапортовал Кузьма начальнику, подавая папку.

— Ну и как твоё мнение?

— Никаких претензий к милиции нет.

— Нет? Ты хочешь сказать, что антиобщественный элемент живёт в нашем городе, а у милиции нет никаких претензий?

— Я не усмотрел у поднадзорных никаких признаков антиобщественного поведения.

— А как же глаз?

— Ребёнок слишком мал, чтобы знать о юридических последствиях содеянного. Он защищал честь и достоинство матери в соответствии со своими внутренними убеждениями. А они у него детские.

— Честь и достоинство? Разве у проститутки есть честь и достоинство?

— Она вовсе не проститутка. У неё действительно есть муж, и он ещё не вернулся с войны.

— Однако документов на этот счёт у неё нет.

— Документов нет, а муж есть. Только что закончилась война. Сейчас у многих нет документов. Что же касается женщин, то на них мужей при всём желании не хватит, Гитлер постарался. Что же прикажете всех шлюхами считать?

— Странно, — удивился начальник, — вы так говорите, будто раньше служили не офицером НКВД, а адвокатом. Впрочем, может быть, это даже и к лучшему. Одним делом меньше и слава богу, Берите новую папку и за работу.

Кузьма взял папку и вышел из кабинета. Начальник посмотрел на папку, которую ему отдал новый прокурор и отложил её в сторону.

— Чтобы НКВДшник так рьяно защищал какую-то ППЖ? — удивился он. — Нет, с этим делом расставаться рано. Здесь есть какая-то тайна. Время покажет, кто из нас прав.

Он выдвинул пустой ящик стола и положил папку туда.

Работа в прокуратуре, конечно отличалась от службы в НКВД, но Кузьма потихонечку привыкал к ней. Начальник, который поначалу казался въедливым и неприятным, привык к новому сотруднику и относился к нему непредвзято. Как-то он остановил Кузьму в коридоре и спросил: