Ватерлоо Шарпа
Шрифт:
— Вперед! — прокричал Келлерман, эхом отозвались трубачи, неумолимо накатывала волна кавалеристов.
— О, Боже! Боже милосердный! — подполковник Джозеф Форд взглянул вперед и увидел кошмар. Поле заполнилось всадниками, вечернее солнце отражалось от тысяч лезвий, нагрудников и шлемов. Форд почувствовал гул от тысяч копыт и все, что он мог сделать, это смотреть вперед и молиться. Какой-то маленькой частичкой мозга он знал, что надо предпринять что-нибудь, но он был парализован от страха.
— Кавалерия! — зачем-то крикнул д`Аламбор. Его стрелки бежали обратно
— Может нам встать в каре? — предложил Форду стоящий рядом с ним майор Миклвайт.
— Это ведь французы? — Форд снял очки и начал судорожно их протирать.
Миклвайт только разинул рот в ответ на это. С чего это Форд подумал, что британская кавалерия ринется в атаку на британский батальон?
— Да, сэр. Это французы. Нам встать в каре, сэр?
Шарп поскакал вперед, заняв позицию позади стрелков д`Аламбора, которые сейчас бежали к левому флангу батальона. На правый фланг, расположенный ближе всего к французам, где стояла гренадерская рота, накатывала лавина кавалерии. Еще больше французов шли на центр батальона. Слева от Шарпа 30-й батальон уже формировал каре, а 33-й, как и личные волонтеры Принца Уэльского, стоял в линию.
— Нам надо встать в каре! — прокричал Форду справа майор Вин, старший майор в батальоне.
— Убирайтесь оттуда! — крикнул Шарп д`Аламбору, затем еще громче батальону. — Бегите к деревьям! Быстрее!
Было слишком поздно формировать каре. Единственным шансом выжить было спрятаться среди деревьев.
Люди услышали голос Шарпа и побежали. Несколько сержантов медлили. Полковник Форд дрожащими руками пытался снова надеть очки.
— Встать в каре! — закричал он.
— В каре! — завопил Вин ротам вблизи и него. — В каре!
— Бегите! — это был Харпер, когда-то бывший полковым сержант-майором в этом батальоне и у него все еще были легкие, способные выкрикнуть с такой силой, что его было слышно чуть ли не за милю. — Бегите, ублюдки!
И они побежали.
— Быстрее! Быстрее! — Шарп скакал вдоль линии, подгоняя красномундирников эфесом палаша. — Бегите! — он скакал прямо в направлении атаки французов. — Бегите!
Люди побежали. Позади всех бежала команда знаменосцев, ведь им пришлось уносить тяжелые флаги. Один из прапорщиков потерял сапог и захромал. Шарп втиснулся между двумя сержантами, охранявшими знамена двумя длинными алебардами и схватил флаги руками.
— Бегите! — он пришпорил лошадь, таща за собой знамена. Первые беглецы уже добежали до деревьев, где Харпер начал выстраивать их в линию.
Позади Шарпа вскрикнул сержант: настигнувший его кирасир махнул саблей, однако алебарда сержанта ткнулась в лошадь и та упала прямо на пути улана, вынужденного осадить своего коня. Слева на знамена набегал гусар, но майор Миклвайт с саблей вынудил его защищаться. Он отбил легонькую саблю Миклвайта в сторону и чиркнул майора прямо по горлу. Тяжелая лошадь кирасира догнала прапорщика, потерявшего сапог, и ударом копыт в спину убила его. Улан метнул пику, она пробила знамя и потащилась по земле вслед за ним. Вперед ринулись еще двое
Шарп пригнулся к голове лошади, пробираясь сквозь заросли папоротника и оказался в лесу. Он бросил знамена и повернул лошадь лицом к набегавшим французам.
Но французы отклонились в сторону. Они догоняли пеших солдат и резали их, убивали британских офицеров, оставшихся прикрывать отход солдат, но в лес они заходить опасались, ведь там не разовьешь большую скорость, поэтому выискивали добычу полегче. Позади них в луже собственной крови валялся майор Миклвайт. Капитал Карлайн тоже был мертв, как и капитан Смит и три лейтенанта, но остальной батальон спасся в лесу.
Стоящий рядом с личными волонтерами Принца Уэльского 33-й батальон также побежал к деревьям, а 30-й батальон сформировал грубое каре, но его оказалось достаточно, чтобы обеспечить защиту от потока французской кавалерии. Кавалерия не обращала внимания на каре, ибо позади него находился 69-й батальон, который и каре не сформировал, и к лесу не побежал, он просто стоял в линии с мушкетами наготове, и кавалерия ринулась на эту линию, забыв про остальные три батальона.
— Огонь! — прокричал майор.
Мушкеты выстрелили. Десяток кирасир рухнули, но остальные кирасиры, уланы и гусары налетели на батальон.
Кирасиры врезались во фланг 69-го батальона. Рядовой ткнул байонетом, но тут же получил удар саблей в голову. Тяжелая кавалерия врубилась в шеренги красномундирников и они рухнули, как гнилое дерево. Пехота рассеялась, делая себя еще более уязвимой для вражеских клинков. Французы были впереди и сзади, крошили фланги батальона и с каждым взмахом сабли падал очередной солдат в красном мундире.
Затем на рассеявшийся батальон набежали уланы, и строй окончательно сломался. Французы что-то кричали. Улан заколол пикой одного солдата и ударил снова. Несколько пехотинцев бросились бежать к лесу, но их легко догнали и закололи. Для французов это было не сложнее, чем тренироваться с мешками, набитыми соломой.
Вокруг знамен батальона собралась кучка пехотинцев. Это были сержанты с алебардами, офицеры с саблями и рядовые со штыками. Французы атаковали их. Уланы издалека пытались достать их копьями. Одно копье ударилось в пехотинца с такой силой, что проткнуло тело насквозь. Спешившегося кирасира застрелил из пистолета офицер. Гусар отвел лошадь назад и ринулся на кучку людей. Два офицера упали под копыта, а гусар рубанул саблей. В его левое бедро воткнулся байонет, но француз даже не почувствовал этого. Его лошадь укусила кого-то, снова шикнула сабля, затем гусар так отпустил саблю, что она повисла на темляке на запястье, и схватил одно знамя. Другое знамя исчезло из виду. В гусара сделали выпад сразу двумя байонетами, но гусар устоял. Здоровенный британский сержант выхватил у него древко с флагом. Улан бросил свою лошадь в схватку, топча и здоровых и раненых, и воткнул пику в сержанта. Острие вышло из спины сержанта, он все еще стоял, затем набежавший кирасир ударил его по голове сабле и сержант, наконец, упал.