Ватерлиния
Шрифт:
– Не понимаю, почему тебя не убили, – сказал Шабан.
– Где? – лениво поинтересовался Менигон. – Меня убивали постоянно, и почему-то всякий раз в ином месте.
– Я говорю о Порт-Бьюно…
Отвисшее вымя набрякшего облака кончилось – выскочили на свет, под летящую в лобовое остекление морось, и надоевшая свинцовая зыбь на поверхности океана вновь зарябила в глазах. Путь от тропиков до забившегося в полярные льды Поплавка долог – транспортная платформа не космический катер и не боевой флайдарт, а потому будет ползти по воздуху не меньше суток, неспешно покрывая милю за милей курсом зюйд. Зеленые тропические воды, мгновенно чернеющие под воронкой нарождающегося урагана, ультрамариновые
– А меня убили, – сказал Менигон. – Дыра в голове, мозги по стенам, и контрольного выстрела не надо. Очень натурально получилось.
– То есть?
Менигон вздохнул.
– Сейчас, к сожалению, не могу показать. Оснастка не та. Горячо надеюсь, что нам не придется об этом пожалеть.
– Ты бы мог их спасти, – сказал Шабан, помолчав. – Их всех. Тосихидэ, Гупту, Еву Панчева…
И Лизу, подумал он, но не назвал ее имени. Он помнил тот разговор, последний свой разговор на Прокне, и сделанное ему предложение, и свою отчаянную мольбу… И свой отказ. И то, что последовало за отказом, пока он был еще Александром Шабаном, разведчиком Редута. Должно быть, Ореол любит исправлять ошибки и не жалеет времени на их исправление.
Тогда сознание не умерло сразу – оно уходило медленно, и вместе с ним проваливался в небытие Александр Шабан, разведчик и бунтарь, тридцати трех лет от роду, разыскиваемый, приметы прилагаются… Провалился – и умер, воскреснув пятилетним мальчишкой, набитым ложной памятью, подброшенным на развалины после Андского толчка. Еще природного ли катаклизма?..
Теперь обратное перерождение Альвело в Шабана, шило на мыло… Хорошо, хоть без потери памяти, и на том спасибо Ореолу. Третья и, видимо, окончательная инициализация. Понятно, когда случилась первая: когда Глист привез меня па Поплавок и господин эксперт попался нам на пути. Тогда и начались эти сны. Вторая – когда меня заманили в трюм, и после нее сны стали ярче и мучительней.
– А если я скажу, что сделал все, что мог – поверишь? – спросил Менигон.
– Не надейся!
Менигон, совсем как прежде, прищурил желтый глаз.
– Ты еще не перебесился? Во-первых, не шуми – разбудишь этого соню. Во-вторых, я вовсе не всесилен, а в-третьих, ни Ореол, ни спецслужбы Федерации не давали мне задания защищать даже тебя. Ты просто ненормально везучий, и радуйся. В Порт-Бьюно шансов у тебя было, как у всех – один к ста.
Везучий, мрачно подумал Шабан, катая в уме глупое обтекаемое слово. Если уж ЭТО везение… За остатки веры в лучшее, за попытку изменить хоть что-то, за кровь и смерть, за последний отчаянный рывок – награда: расстрелять из лучевика толпу ни в чем не повинных убегунов! Потерять Лизу. Потом потерять двадцать лет жизни. Вернее, насильно получить паузу длиной в двадцать лет, без толку прожить чужую никчемную жизнь. Взорвать тоннель, который не нужно было взрывать, – и тем обратить на себя внимание Ореола. Оказывается, Ореолу такие и нужны, вероятно, усмотрена некая исключительность… Хотя что я могу знать об Ореоле, кто там ему нужен…
Слишком много необдуманного и истерического я позволил себе на Прокне. Винсент… Гундер прав. Непозволительно много.
Нет, все-таки не Гундер – Винсент. Мусорщик Винсент Менигон. Все-таки спасал он своего наивного напарника – спасал, как умел, по собственной инициативе и, вероятно, стесняясь. Точно так же он спас бы беглецов из Порт-Бьюно, если бы только успел… Стесняясь в душе, как взрослый дядя, которого того и гляди застанут за игрой в солдатики. Даже хуже. Забава, и только. По его, что Северный Редут, что, допустим, Срединный Люнет, что какой-нибудь Южный Бастион – все едино, пыль под ногами. Не стоящая
– А если я снова откажусь? – спросил Шабан. – Если захочу остаться здесь?
– Ты уже не сможешь, Искандер. Подумай: разве ты – лейтенант Альвело? Да и зачем отказываться от целого ради части?
– Идет война, – не особенно уверенно проговорил Шабан, пытаясь настроить себя на волну Филиппа Альвело. – Я землянин.
Менигон иронически поднял бровь.
– Ты обогащаешь меня опытом: оказывается, человек еще глупее, чем я думал. Сначала из него делают оболванца, а он этого даже не замечает. Потом из него делают узколобого вояку и при первом удобном случае подставляют северянам, нафаршировав «липой», – и он находит этому оправдание! Спецслужбы Федерации, не дождавшись на Капле ни пресловутых щитоносцев, ни их черных кораблей, также жертвуют подопечным: выявленных «кукушат» достаточно, а Капля одна. Потом контрразведка Велича также узнает, кто он такой и от какой мамы произошел, а узнав, решает, что незачем умножать количество сущностей накануне погрома северян. Гундер Шелленграм не успевает вмешаться – вне Ореола от только человек, – и лейтенант Альвело остается жив только чудом. Он еще должен благодарить судьбу за то, что та загнала его в штрафники – все-таки отсрочка! Какое счастье! Какое спасибо человечеству за заботу! Можно продлить жизнь на месяц-другой и всякий день ощущать признательность…
– Заткнись, – выцедил Шабан сквозь зубы.
Пилот за перегородкой оглушительно всхрапнул, почмокал губами, заворочался и ровно засвистел носом.
– Ну почему этим должен заниматься мусорщик, – пробурчал Менигон. – Я ведь не умею уговаривать твердолобых, это вообще не мое дело, в прошлый раз пришлось вмешаться куратору… Да ты помнишь! Поверь, я был против! Мусорщики иногда бывают против, хотя обычно это ничего не меняет…
– Значит, ты бросил бы меня… там? – перебил Шабан.
– Да, и тебя растерзали бы, дурака. Но это был бы твой выбор.
– Спасибо и на том.
Менигон сверкнул желтым глазом. Словно хищник, готовый и прыгнуть, и отказаться от прыжка на незначительную дичь.
– Тебе дали еще один шанс. Да, насильно, и я не собираюсь извиняться. Я тебя ни к чему не принуждаю и сейчас – хочешь, распрощаемся на Поплавке?
Шабан отвернулся, смолчав. Платформа вновь нырнула в облако, густое, как кисель, и, казалось, зависла на месте, но нет – качнулась в воздушной яме, скользнула из киселя вниз, в снежную круговерть. До Поплавка еще лететь и лететь – велика Капля.
Дали шанс… Всучили еще одну жизнь – ненастоящую, фальшивую, как и первая, только еще более убогую и глупую: одумайся, мол, пойми, как стыдно и смешно быть всего лишь человеком. Конечно, не позаботились обеспечить настоящую безопасность – зачем? Опасности для Ореола не существует: если верны слова Менигона о том, что это гнездо бывших людей находится в ином пространстве, землянам до него еще долго не добраться… А потом, признав достойным войти в Ореол, поместили избранника на некую границу сред, рядом с невидимой ватерлинией: решай сам, цепляться за борт или тонуть. Странная, извращенная логика, но все-таки логика, ничего не скажешь…
– Лизу я тебе не прощу, – глухо сказал он. – Никогда. Ты запомни.
– Я знаю, – отозвался Менигон.
– А теперь объясни, чего ради мы летим на Поплавок.
– С поверхности Капли нам не уйти прямо в Ореол, – угрюмо сказал Менигон. – Говорят тебе: здесь я только человек. Нужен выход в космос, хотя бы в ближний, там нас подберут. Дернуло тебя застрять в этом твоем Гольфстриме! Ушли бы спокойно на «Роне», а теперь… не знаю, не знаю.
– Помнится, на Прокне у тебя был черный корабль.