Василиса

Беликов Александр

– Васенька, он все-таки сделал это, растудыть его костлявенького. Все своими глазами видела.

– Сколько у нас есть времени?

– Ихто ж его знает, ведь энтого тысячу лет никто не пробовал. Да и тот случай – жутко странный.

– Значит, надо действовать.

Мне надоело изображать из себя молчаливую мебель:

– Василиса, объясни мне, что произошло?

– Извини, потом, время дорого. Я сейчас отлучусь, а когда вернусь – все постараюсь объяснить.

– Я пойду с тобой.

– Нет, – твердо ответила Василиса, – я тебе обещаю, что когда придет время, сама не позволю тебе прятаться за чужими спинами. Но сейчас не тот случай, просто дождись меня, хорошо?

Я остался, а Василиса с Ягой ушли. Попробовал позаниматься домашними делами – все валилось из рук, начал читать, но глаза

проскальзывали по тексту, не оставляя никаких следов в голове. Так продолжалось до вечера, а когда стемнело, я включил лампу, взял лист бумаги и попытался нарисовать схему того, что уже узнал, это меня немного успокоило и отвлекло от грустных мыслей. Получился рисунок с несколькими неприступными крепостями, в каждой из которых окопался какой-то клан, а в центре наш Заповедный лес, и сотни лет, если не больше, длится вражда и противостояние. Да, ситуация неприятная, а если судить по нарисованной схеме, то можно предположить, что суть разговора Василисы с Ягой сводилась к следующему: кто-то из противостоящего клана решил применить какое-то страшное заклинание, результаты которого непредсказуемы. Например, волшебники, его применявшие, просто-напросто не выживали, вроде все сходится, но от подобных мыслей мне не становилось легче, а скорее наоборот. Василиса в опасности, а я даже не знаю, где она, что ей угрожает, а самое главное, чем ей можно помочь? До глубокой ночи я ходил из угла в угол, но никаких известий от нее не поступало, и только ближе к полуночи мне померещилось, будто моя милая откуда-то издалека тихо прошептала: «Ложись спать, за меня не бойся: утро вечера мудренее». От этих слов глаза у меня стали закрываться так быстро, что я едва успел раздеться и дойти до кровати.

Глава 3

Там царь Кащей над златом чахнет…

Александр Сергеевич Пушкин, «Руслан и Людмила»

По своей наивности я ожидал, что воскресное утро женатого человека начнется с нежного поцелуя жены, но не дождался. Вместо этого чья-то неимоверно сильная рука схватила меня за горло и вытащила из кровати – вот тебе и весь сказ про утро вечера мудренее! Болтая босыми ногами и тщетно стараясь глотнуть воздуха, я пытался разодрать глаза и понять, что происходит, но они не открывались – только узенькие щелочки, сквозь которые удавалось рассмотреть далеко не все, да и то смутно и расплывчато. Понял только, что нахожусь дома – это уже радовало, кровать стояла пустой, значит, Василиса домой так и не приходила. Понять же, кто или что меня так «нежно» держит за шею, я не мог – то ли спросонья, то ли от нехватки кислорода, но глаза упорно не желали фокусироваться на утреннем террористе. И когда я уже начал подумывать, что пришла пора прощаться с жизнью ввиду нехватки кислорода, то над самым ухом услышал до боли знакомый надтреснутый голос:

– Хватит дрыхнуть, голубь, дело не терпит!

От столь знакомого тембра у меня прямо камень с души упал: это не террористы и не маньяк, насилующий престарелых детей, а всего-навсего теща, или, как правильнее сказать, правнучатая бабушка моей Василисы. В общем, пока мне не откроют доступ к кислороду, я точнее не сформулирую, короче, родственники, да отпустите же, задохнусь! Как и повелось, мою невысказанную фразу услышали, железная рука разжалась, и я рухнул вниз. От соприкосновения с полом в очередной раз убедился, что дуб, из которого у меня сделан паркет, очень крепкая порода дерева, – приложился спиной и головой чрезвычайно чувствительно. Я еще лежал на полу, пытаясь понять где верх, а где низ, как Баба-яга заговорила снова, на этот раз уже умоляющим тоном:

– Да пойми же ты, Василиса в опасности!

Эти простые слова произвели прямо-таки волшебное действие и моментально подняли меня на ноги.

– Что с ней?

– Одевайся, аль так пойдешь?

Я бросился натягивать джинсы с рубахой, перекрыв армейский норматив скорости в сорок секунд, и уже на лестнице опять привязался к Яге:

– Так что все-таки случилось?

– Здесь не Заповедный лес и нельзя языком молоть попусту. Вишь, скока ушей слушает?

Яга щелкнула пальцами, и я увидел: из стены, с потолка, а где-то прямо из ступенек лестницы торчали уши – человеческие, звериные, летучих мышей

и каких-то неизвестных мне существ. Я с удовольствием наступил на одно такое, торчащее из пола, раздался явственный хруст, и послышался вскрик. Яга потянула меня за рукав:

– Пошли быстрее, милай! Некогда тута на ерунду размениваться.

На улице Яга уверенно потащила меня в торец дома, где стояли помойные контейнеры, отгороженные низкой кирпичной стеной. Скрывшись за ней, она вынесла оттуда большую деревянную ступу, причем так легко и просто – одной рукой держала за край, словно та была сделана не из дерева, а из пенопласта! Я начал волноваться:

– Знаете, ступа хоть и большая, но вместе мы в ней точно не поместимся!

– Вдвоем и не надобно, табе одному лететь.

– Как одному, я этого не умею, и никакого документа, удостоверяющего право на управление ступой, у меня нет! А потом, она же грязная, с помойки, там микробы, бактерии, инфузории!

– Какой документ, какие микробы? Полезай в ступу, и все дела! А про инфузорий мы с тобой как-нибудь апосля покалякаем. Можешь понять, что каждое промедление смерти подобно!

Я глубоко вздохнул, зажал нос пальцами и залез в ступу. Внутри оказалось довольно просторно: края доходили мне до середины грудной клетки, а ширина позволила бы лететь и вдвоем, но уже тесно прижавшись друг к другу.

– А как управлять этим агрегатом и какие основные принципы его работы?

Яга мне ехидно улыбнулась:

– Не обессудь, милай, метлу табе не дам – самой надобна. Да ты все равно не обучен с ней обращаться. Я сейчас табе запущу, а ступа сама привезет куды следует.

Мне такой подход категорически не понравился:

– А как я приземляться стану, тут ни кнопок, ни рукояток, ни педалей?

Яга не дала мне договорить, а скороговоркой произнесла какую-то тарабарщину, ударила метлой под основание деревянного летательного аппарата и лихо прикрикнула мне вслед:

– Эхе-хей, пошел, залетный!

От удара ступа сорвалась с места и понеслась так, словно я сел в снаряд и им только что выстрелили из огромной пушки. Ускорение вжало меня в борт, но я все-таки успел прокричать:

– А что мне вообще делать-то надо там, куда я лечу?

В ушах свистело неимоверно, мой крик растянулся в тонкую ниточку и затерялся в шуме ветра, но ответ я успел расслышать:

– По обстоятельствам разбересси!

Несмотря на перегрузки, плющившие меня так, что трещали кости, возмутился – легко сказать «по обстоятельствам», а ведь у меня нет ни малейшего представления, куда и с какой целью лечу! Дальше начались другие проблемы, которых я так опасался: то ли из-за спешки при запуске, то ли из-за того, что мне не дали помела для управления, ступа начала крениться. Когда край немного наклонился набок, я не очень испугался, но потом она легла почти горизонтально, а дальше и вообще перевернулась вверх дном! То есть ступа продолжала лететь с огромной скоростью вперед, но только вверх тормашками! Никаких ручек, скоб и выступов внутри я не обнаружил – только голые, изъеденные временем деревянные стенки. Не знаю, какое чутье подсказало мне, но я вспомнил один альпинистский трюк и сделал «распорку»: с силой уперся руками и ногами в стенки. Почти так поднимаются внутри скальной или ледяной трещины – это и спасло меня от выпадения, а то соскользнул бы вниз, и привет родным! Хотя, по правде сказать, какие родные? У меня после смерти родителей никого и не осталось-то из родни, разве что теперь появилась Василиса и еще теща в нагрузку, она же Баба-яга по совместительству.

Краем глаза я видел, как подо мною на огромной скорости пролетали поля, перелески, ленточки рек и населенные пункты – вид почти как с самолета, только гораздо ближе, поэтому казалось, что ступа несется быстрее реактивного лайнера. Пока я висел вниз головой, ступа продолжала потихоньку вращаться, совершив полный оборот на триста шестьдесят градусов, она опять повернулась дном вниз, выровнялась и дальше полетела уже ровно. А когда за бортом показались какие-то предгорья, рядом с которыми располагался огромный дворец, я начал снижаться, но не привычным для самолетов способом «заход на посадку», а совершенно варварским и неделикатным. Ступа словно натолкнулась на невидимую стену, остановилась и стала падать, я только и успел закричать, не обращаясь ни к кому конкретно: