Василиса
Шрифт:
Василек. Василёк - так он её называл в детстве, но затем Василечек превратился в Васька, а Васька превратилась в жуткую пацанку, затем в безмозглую куклу, а сейчас, даже Вася не могла определить кто она.
– Тебе не стоило напиваться. Ты же знаешь, что мать волнуется, - он говорил осторожно, зная, ёе неподвижность может легко может измениться. Он знал её всю.
Василиса резко поднялась на ноги и, шатаясь, громко произнесла:
– А мне плевать! На неё плевать! Понятно?! И на тебя плевать! На всех плевать! Пошли вы все! – она резко дёрнулась в сторону, от
Арсений несколько секунд просто смотрел в её глаза пристально, как ей показалось с болью. Его глаза стали стеклянные.
Только сейчас она поняла, что она сказала, что она ляпнула. Она хотела его задеть, хотела на подсознательном уровне, но добившись этого, поняла, что это больно и ему, и ей. Теперь слёзы текли медленно, и от того, что их почти не осталось, она начала бить руками о песок, крича и издавая звуки боли. Она была готова убить себя за такие слова. Василиса за всю свою жизнь не говорила нечего ему такого, и это было правильным. Рука полетела к её щеке, она била себя по щекам. При очередном заносе, ее рука остановилась под давлением его руки. Он поднял её и прижал к себе так крепко, что отделить их друг от друга никто не мог. Она опустила голову ему на плечо, заикаясь от слёз, и пытаясь дышать.
В этот вечер она ночевала у Арсения.
Глава 7.
Было пасмурно. Утро было похоже на ночь теменью и вставать с кровати не хотелось, но Василиса встала и пошла на холодный балкон, чтобы привести свои мысли в порядок.
Итак, у Миры была запись с дракой, и, возможно, запись, где Василиса была очень сильно пьяна, где она на очередной вечеринке (ещё до отношений с Пашей) целовалась с парнем в туалете, когда зашла Мира с камерой. Тот явно не трезвый представитель мужского пола исследовал ее тело руками, и все это выглядело крайне непристойно. Тогда это было все игрой, а теперь это могло сыграть с Василисой очень злую шутку.
– Вот чёрт, - произнесла она, взглянув на время. Было только семь часов. А значит, она потеряла час сна, что было немаловажно.
Мать была дома и возилась на кухне с завтраком. В желудке заурчало, и она поплелась на кухню.
– Доброе утро, - деловито произнесла она, делая бутерброды.
– И тебе не хворать, - усмехнулась Василиса, протягивая руку в холодильник и вынимая оттуда ряженку. Мать пропустила её слова мимо ушей, впрочем, как всегда.
– Как дела в университете?
Отпив из бутылки ряженки, она взяла булочки со стола и направилась в свою комнату сопровождаемая Бицепсом, который учуял запах молочного продукта.
Вот такой простой игнор Василиса всегда применяла, когда было слишком много вопросов от матери. Да, в идеальной семье, может быть идеальная дочь бы попробовала поговорить с матерью, а идеальная мать попыталась понять идеальную дочь, но это не их семья. Тут было безразличие родителей, и самостоятельная жизнь дочери.
Мобильник заверещал неизвестной трелью – это означало то, что звонил номер незаписанный в ее телефонной книжке. Несколько секунд подумав, она взяла трубку.
– Да.
– Чего
– Я не иду, - спокойно ответила Вася, откусывая булочку с изюмом.
– Куда именно? – усмехнулся он.
– На вечеринку.
– Не обсуждается, - и Ник сбросил трубку.
«Наглый неотёсанный придурок!» - подумала Вася, зло откусывая кусок от булки. Теперь борьба была слишком обоснованной, но Вася могла её просто опустить и проигнорировать. Не сейчас. Когда одно имя Миры заставляло сжимать кулаки. Не сейчас. Когда она поняла, что глупо поддается эмоциям и не противостоит этому. Если Вася будет молчать, её утопят, громко, но менее болезненно, если она будет бороться: либо она выиграет, но станет такой, отчего избавилась, либо проиграет, что причинит ей большую боль.
С наигранным энтузиазмом она нашла в шкафу чёрные классические шорты и белую, как снег блузку без рукавов. Она примерила этот лук и поняла, что он ей очень идёт. Раньше ей в голову не приходило, что классика может так играть с её дерзкой прической. Она немедля потянулась к нижнему ящику, вытянула чёрный галстук и повязала его на шее. Осталось накрасить губы ярко-красным. Она не возвращалась к старой Ваське, но хотела, чтобы её измена в имидже была чёткой чертой между: «до» и «после».
К назначенному времени в её шипованной сумке лежало чёрное платье с игривым рукавом в три четверти, и был сделан звонок Маринке с просьбой замены Васи на сегодняшний вечер.
Надев ботинки с причудливым названием «чукка», которые она приобрела по огромной скидке в августе, она воткнула в уши гвоздики и вышла.
Бродяга стоял у люка, обнюхивая его. Вася чертыхнулась и стукнула себя по лбу. Она немедля пошла к киоску «Курица-гриль» и, купив собаке целого цыпленка, пошла обратно. Машина уже стояла.
«К черту!» - ругнулась она в мыслях, не желая, чтобы это увидел псих-Ник и молчун Марат. Она подошла к люку и осторожно положила курицу на железную поверхность. Собака при первом шаге Василисы убежала на пару метров. Вася уже знала поведение собаки и направилась к машине. Бродяга дёрнулась с места и бросилась на еду.
В этот раз Ник вышел из машины, чтобы открыть ей дверь, приэтом, не забыв сказать:
– Не платье, но неплохо.
– Тебя не спрашивали, - черканула она в ответ, залезая в авто.
– Привет, - тут же произнесла Юля, играя ямочками на щеках. Она была одета в белый пиджак, под которым красовалась бежевая майка, и в ярко-синие джинсы с дырками на коленках.
– Ага, - улыбнулась Вася, стукая по спинке сидения рукой, где сидел Ник, - Ещё раз будешь принимать за меня решения, твою красивую мордашку увидят лишь на опознании.
Марат до того пивший колу поперхнулся, и загоготал.
– Очень смешно, - кинул Ник другу, а затем добавил: - Не забывай про гитару. И кстати, твои шансы малы на её приобретение, если ты не пойдёшь сегодня на вечеринку.