Варшавский договор

Идиатуллин Шамиль

– Тоже не говорят, – неохотно сказал Газизов, – но мне шепнули, что все сложно – один «сосед» местный, а другой откуда-то сверху.

– Из Казани? – почти без пренебрежения уточнила Новикова.

– Может, даже из Нижнего или Москвы.

– Ой мамочка, – без выражения сказала Новикова, вытаскивая сигареты и тут же пряча их обратно на остатках благоразумия.

– Типа того. Кстати, там никто не лысый?

Новикова пожала плечами и тут же замотала головой.

– Ага. А когда беседовала в гэбухе, не заметила лысого? Ну, в смысле, молодой,

но башка голая – и чтоб явно москвич, допустим?

– Н-нет, – с запинкой, но уверенно ответила Лена. – Меня дальше Салимова не пустили, ну, Красненков еще заскочил, а с остальными я по телефону – и там все знакомые. А что?

– Да ничего. Бред какой-то. Чулманск скоро в Лубянск переименовывать будем, вся московская ЧК к нам собралась, по ходу. Короче, неудивительно, что контора на ушах – ну и нас соответственным раком ставит. И это они еще живые остались.

– Вот именно, – вставила Лена и опять уткнулась в платок, вспомнив лицо Артема и то, как он пытался рассмотреть ее и все мычал про мать и про то, все ли у нее в порядке. Хотя бы мать была в порядке, почти: кардиолог позвонила и сказала, что подозрение на микроинфаркт не подтвердилось.

Газизов понял Лену неправильно. Воткнулся лютым взором и напомнил:

– Новикова, у нас все можно – воровать, насиловать, предавать Родину. Нельзя только в нас стрелять. Мы не гражданские какие, мы государева стража. За нас будут кровью умываться и по семье рыдать. Короче. Упырям этим твоим я не завидую.. Будем гасить по полной – и уже не волнует, чьи они и чью волю исполняют.

– А с Неушевым теперь что делать?

– А там разберемся. Давай-ка дальше по хронологии. Жмуры откуда взялись и что про них известно?

– Тут все плохо, Анвар Юнусович. У обоих московские водительские права, ну и сами на москвичей похожи – ухоженные, одеты хорошо. Права липовые, адреса пробили, нет там таких. По портретам и описаниям ничего не ищется. На всякий случай пытаемся имена и инициалы пробить – ну и фотки разослали куда можно. Пока ждем.

– Машина?

– С машиной интересно. SsangYong прошлогодний, принадлежит местному жителю, он нефтяник, вахтовик, сейчас в Нефтеюганске, улетел в октябре, вернется к Новому году. Машина стояла в гараже за городом.

– Дети, родня?

– Жена, две дочки пять и семь лет, другой родни в городе нет. Соседей и друзей потрошим, но, похоже, пустышка. Сторожа в гаражном кооперативе клянутся, что ничего не видели, и когда машина выехала за территорию, не знают.

– Ладно, это с ними пусть владелец и страховая разбирается. В машинах-то нашли что?

Лена покачала головой. Брошенный SsangYong с подпаленным салоном обнаружился в нескольких кварталах от места происшествия, рядом с незаснеженным прямоугольником, с которого угнали «шестерку». «Шестерка» нашлась на другом конце города. Ее угонщик пощадил, здраво рассудив, что в этой помойке найти следы последнего водителя не сможет никакой Шерлок.

Газизов спросил:

– А я

правильно понял, что эти, московские, как нинзи прокрались, а потом тупо голой грудью на стволы полезли?

Лена замялась и сказала:

– Пока неясно. То есть очевидно, что они тоже следили за кем-то – за Артемом, за нападавшими или за «соседями». И подъехать на место умудрились раньше всех, но своего присутствия не выдавали, пока наших, ну, Артема и остальных, всерьез убивать не начали. Но ствол они могли и не видеть – там, если я правильно поняла, все довольно быстро произошло.

– Ну… Светлая память, как говорится. Знать бы еще, кому. В итоге наших не убили, а убили их самих.

– Один выстрел на каждого, потом по патрульным машинам таким же образом.

– Ох ты ж еж… Один Брюс Ли, другой Василий Зайцев, – тоскливо сказал Газизов, глядя в черное окно, будто пытаясь высмотреть их там.

Про Зайцева Новикова не поняла, но уточнять не стала – и так понятно, что знаменитый снайпер уровня Леши Солдата или Саши Македонского. На столе у Газизова опять зазвонил телефон – другой, обыкновенного вида, но тоже довольно важный.

Газизов поднял брови, разглядывая аппарат, как закукарекавшую собаку. Хмыкнул, поднял трубку, послушал немного и сказал:

– Здравствуйте. А вы кто? Очень приятно, Сергей Витальевич. А почему вы сюда звоните? Ах, Никита Геннадьевич. И кто же это, Никита Геннадьевич? Да нет, важно. А мне вот кажется… О, а мы сейчас хамить будем, да? Тогда скажите Никите Геннадьевичу… Как?

Он замолчал и откинулся на спинку кресла, от внимательности странно повернув глаза – ушам в помощь. Сидел он так долго, минуты две, но на сей раз Лена не подумала счелночить до гальюна.

– Ну и что же я для вас могу сделать? – сказал Газизов вроде бы иронично, но Новикова знала, что он серьезен и, скажем так, встревожен.

Газизов послушал еще немного и спросил:

– Ваш представитель здесь будет? Понял. А когда? В шесть утра? Вы знаете, я вас, может, огорчу, но первый рейс из Москвы садится в девять двадцать. Как? Не буду беспокоиться, хорошо. Еще раз?

Он прикрыл трубку ладонью и прошептал Лене:

– Фамилии этих упырей, быстро.

Лена качнулась на месте вхолостую, но быстро сообразила, пролистала записи и положила нужную страницу перед Газизовым.

Газизов заглянул в него и сказал:

– Извините, но вот так, по телефону… Как, еще раз? Хм. Да, Глухов и Забыхин. Этот тоже есть. Пока подозреваемые, конечно. Да я понимаю. Как, простите?

Он закрыл трубку рукой и снова прошептал Лене:

– Оставенко и Бутяков. Не было таких?

Лена, лихорадочно прикинув, развела руками.

– Нет, такие не светились. Хорошо. Хорошо, буду ждать. Секундочку. Встречный вопрос можно? Да, я понимаю, но надо же попробовать. Скажите, вы потом как все это объяснять будете? Ну, кому… Начальству, общественности. Интересный подход. Я вас понял. Да, этот. Куда я денусь. Никита Геннадьевич подскажет, я думаю. До связи.