Варшавский договор
Шрифт:
Правда, ребята были все-таки безусловные гопы в трениках, а Айгуль именно от таких вариантов категорически предостерегала. На основании собственного несладкого опыта. Подумаешь. Каждый человек достоин собственного опыта. Иначе это не жизнь, а средняя школа для умственно отсталых.
– Нет, ребят, спасибо, – сказала Гульшат твердо. – Совсем никак.
– А чего это совсем? – завелся щекастый. Длинный хлопнул его по локтю – кисть была голой и с лиловыми шишаками на костяшках, – и сказал:
– Ладно,
А с другой стороны спросили:
– Ребят, а как тут до трамвайной остановки лучше дойти?
Ребята развернулись быстро и недобро. Гульшат чуть опоздала – пыталась вспомнить, почему то ли голос, то ли интонации звучат так знакомо. Ступор длился секунду, но отгадки лишил: когда Гульшат обернулась, темно-синяя куртка под ярко-синей шапкой, пробормотав «А, вижу», уже шагала прочь – со скрипом, без которого удивительным образом обошлась на подходе. Но еще удивительнее было, что навстречу куртке – а вернее, прямо к их задорной троице, – быстро шел Костик.
– Да ты глянь, кто такое красивое идет, – протянул щекастый, и Гульшат удивилась, сколь адекватно слова туповатого гопа могут выражать ее мысли.
Щекастый шагнул Костику навстречу, а длинный сделал шаг в сторону. Костик обогнул обоих, как табуретки, застыл в полуметре от Гульшат и спросил, беспокойно оглядывая ее сверху вниз:
– Гульшат, ты в порядке?
– Защитник нарисовался, – с удовольствием отметил щекастый, снова угадав мысль Гульшат.
– Гульшат, ты прости, пожалуйста, я тут задержался, смотрю – тебя нет. Туда, сюда. Еле нашел. Они тебе ничего не сделали?
– Задержался он, – буркнул щекастый и собрался развить мысль, но длинный предложил громко и с обертонами:
– Слышь, орел. Ты базар фильтруй.
Костик на секунду повернулся к нему, потом к щекастому, снова стал лицом к Гульшат и надменно сказал куда-то вверх:
– Я, между прочим, не с вами сейчас разговариваю.
Дебил, что он нарывается-то, подумала Гульшат. Таким тоном, да еще и отвернувшись, с гопами мог разговаривать спецназовец в каске или самоубийца. Костик явно не тянул на спецназовца, а его шапочка – на каску.
Гульшат решила вставить что-нибудь смягчающее, но даже примерно не успела придумать, чем и как смягчать. Щекастый назидательно сказал:
– А надо с нами.
И добавил другим тоном:
– Где Ленка?
– Какая Ленка? – подумав секунду, спросил Костик.
Длинный на заднем плане засмеялся и отвернулся. Щекастый тоже, кажется, развеселился.
– Вот ты славный. Дама, с которой ты ушел, ее Елена звали. И где она?
Костик сказал с искренней и оттого особенно, даже для Гульшат, возмутительной досадой:
– Да что мне Ленка ваша, откуда я знаю! Ушла и ушла.
– С тобой? – легко уточнил щекастый.
– Глупости какие.
– Базар
– О господи, – сказал Костик капризно. – Не со мной она ушла. Вышла за мной и попросила ее до остановки проводить. Я говорю – не могу, мол, и потом, у вас же свои провожатые, крутые такие. А то получится, что они решат адекватно ответить и на других девушек нападать начнут. Знаете, что такое адекватно?
Щекастый вздохнул и почти нежно поводил костяшками пальцев по куртке Костика, стоявшего к нему вполоборота – будто это было брайлевское пособие по общению с придурками. Костик брезгливо дернул плечом и продолжил:
– Ну чего вы тогда девушку держите? Пусть идет. Она, что ли, виновата, что от вас барышня сбежала?
Щекастый с сердцем сказал:
– Чего лепишь, а? – и отвел плечо.
Но длинный тронул его за рукав и ласково сказал:
– Гульшат, ты иди. Иди-иди, спасибо.
Гульшат еще соображала, идти или лучше бежать, а Костик уже подцепил ее под руку и попытался сделать шаг в сторону.
– Э, стоп, – сказал щекастый, уцепив его за локоть. – Ты, братек, задержись. Айда договорим, интересно же.
– Было бы с кем, – довольно явственно буркнул Костик, освобождая руку Гульшат.
Она поспешно вышла из-под арки, и сюрреалистичная беседа под сводом стала раскатистой и малоразборчивой. Подальше от этих клоунов, подумала она, но почему-то остановилась и оглянулась.
Чтобы увидеть, как Костик брезгливо, кончиками пальцев, тюкает щекастого в грудь, говоря что-то скошенным ртом, щекастый смотрит на него, подняв брови, а длинный, изогнувшись, неудобно, но сильно бьет Костика кулаком в лицо.
Гульшат замерла, вскинув руки ко рту, выше живота взвыл холодный фен.
Голова Костика мотнулась, он нелепо плюхнулся на грязную корку льда.
Щекастый нагнулся и так же брезгливо, кончиками пальцев, пихнул Костика в лоб. Костик задрал голову и что-то сказал, кажется, про Гульшат. Щекастый развел руками, обернувшись к Гульшат с изумленным лицом, как за поддержкой, а длинный, кажется, собрался Костика пнуть.
Гульшат завизжала.
Она не помнила, использовала ли слова или надсадно голосила на две ноты. Стояла и визжала неизвестно сколько – но долго. Умолкла, когда горло заныло от надрыва и, наверное, мороза, за черными окнами вокруг арки вспыхнули люстры, а щекастый с длинным, поначалу что-то говорившие и показывавшие в ее сторону, переглянулись и ушли в синий зев. Плюнув на ходу.
Гульшат не обратила внимания на это, как и на гулко растекающиеся под аркой обидные слова. Она брякнулась на колени рядом с несчастным дураком Костиком и бормотала какую-то чушь, стараясь поднять его из мелкого сугроба, надутого вдоль бордюра.