Вариант
Шрифт:
– Ты всё сказал?
– голос у Константина дрожал.
– Теперь я скажу. Слушай! Ты отличный парень, понял! А я всего-навсего пижон! Сытый пижон! Я не презирал тебя, но я был хамом! Если всё пройдет, мы будем друзьями! Ты веришь мне? Алло!
– Кость! Что мы натворили! А!
Эта фраза прозвучала так, что у Константина мурашки по спине пробежали.
– Да, - глухо ответил он. И вдруг впервые отчетливо понял весь смысл случившегося, и еще - что не обойдется! Что с того вечера жизнь его поделена надвое, и в середине - пропасть. И возврата нет! Еще ему показалось, что
– Слушай, Коля, - сказал он торопливо и взволнованно, - давай приезжай ко мне! Хватай такси и езжай! Есть у тебя на такси?
Коля сопел.
– Не надо, Костя.
– Почему? Чего ты?
– Всё будет не так. По телефону лучше. Давай лучше еще поговорим!
– Зря ты! Я бы всех разогнал, и посидели бы вдвоем!
– А кто у тебя?
– спросил Коля с детским любопытством.
– Да гости... Три девицы высоких папаш, несколько перспективных аспирантов и один известный музыкант...
– Ух ты!
– восторженно прокоментировал Коля. Затем застонал: - Вот видишь, я опять завидую! А чего они делают?
– Сейчас? Сейчас одна дева, закатив глаза, нашептывает Пастернака.
– Декадентка?
– спросил Коля серьёзно.
– Нет, - пояснил Константин, - ей замуж нужно.
– Конечно, чего одной-то жить!
– Что?
– переспросил Константин.
– Я говорю, понять можно. Каждой женщине детей охота иметь, и чтоб семья...
– Коля, у тебя есть враги?
– Какие враги? Если... ну, ты же знаешь...
– Нет, личные враги, я имею в виду. Есть кто-нибудь, кого ты ненавидишь?
Коля недоуменно хмыкнул.
– Не знаю... Мне зла никто не делал... Больше сам по глупости всегда...
– А девушка у тебя есть?
Коля замолчал. Константин с грустью сказал:
– Как же так получилось, что мы три года дружим и ничего не знаем друг о друге?
Коля молчал. Потом сказал печально.
– Ну, пока, Костя!
Тот испугался.
– Ты что, Коля! Обиделся...
– Нет, нет, - залопотал он, - замерз, в рубашке выскочил. Я еще позвоню, Костя!
– Звони! слышь, обязательно звони!
– Ну, пока...
Телефон запищал. В гостиной известный музыкант играл Шопена.
* * *
В тот же вечер и в то же время состоялся другой телефонный разговор.
Вадим долго пробивался к Ольге. Телефон был занят. Наконец, ответила.
– Бессовестный, - сказала она ему грустно.
– Оля!
– Конечно, я знаю. Я всегда была для тебя приложением к Андрею. А перестав ею быть, перестала существовать! Через полгода чего же ты вдруг вспомнил обо мне?
Чертовски неприятная правда была в ее словах.
– Мне нечем оправдаться!
– сказал он очень искренне.
– Поздравь меня, Вадик, я кончила училище.
– Поздравляю!
– Спасибо. Еще поздравь.
– Ну?
– Я поступила в консерваторию.
– Ты молодец, Оля!
– Видишь, как удачно и счастливо устраивается моя жизнь! Так что же ты позвонил мне? Впрочем, можешь не говорить, я знаю.
– Не знаешь.
– У Андрея что-то
У Вадима язык отнялся. Она горько усмехнулась.
– Вы почитаете себя сложными, многоплановыми натурами, вы носитесь со своей сложностью, как... Господи! У вас же всегда одна и та же константа эгоизм! Ну, говори же, эгоист, что случилось с твоим другом, эгоистом трижды и без предела!
Она говорила спокойно или старалась говорить спокойно. И всё же Вадим чувствовал, что разговор ей не безразличен. Так и должно быть, он ведь много знал! Но как сказать ей и что сказать!
– Ты права, Оля, ему плохо. Но, конечно, я звоню по своей инициативе.
– Ясное дело! Андрей умеет подбирать чутких друзей!
– Не нужно так говорить о нем, Оля, ты...
– Но можно!
– перебила она его.
– Андрей - дурной человек! Да! Молчи! Я имею право это говорить! Ну, подумать только! Как много вокруг лучше него, мизинца которых он не стоит! Сколько добрых и благородных людей, любить которых - было бы счастье, твердое, уверенное счастье! Почему же всё так дурацки устроено в жизни? Ты умный и рассудительный, скажи, почему? Впрочем, скажи лучше, что с Андреем!
– Кроме того, что ему плохо, я ничего не могу тебе сказать. Поверь, я сам не знаю!
Она ответила ему с досадой:
– Раньше ты не лгал, Вадим!
– И сейчас не лгу. Я больше не посвящен в его дела. Кое-что изменилось...
– Разругались?!
В голосе был испуг.
– Нет. Я не могу тебе объяснить, но мы не ругались. Я видел его пять дней назад. Ему было плохо. Он попросил твой новый телефон. Но ты не звонила мне, и я понял, что он тебе тоже не звонил.
– Почему я должна была звонить тебе?
– удивилась она.
– Ну, конечно, ты прав! Я позвонила бы тебе, чтобы узнать хоть какие-нибудь подробности, ведь от него я бы ничего не услышала! "С женщиной говорят о любви, когда любят, и ни о чем, когда равнодушны. О делах не говорят никогда!" Это тебе знакомо?! Демагог проклятый! Сколько горя он мне принес! Вадик, милый! Скажи, за что ты ему так предан? Ведь он никого не любит! Он, если держится за кого, так только пока тот дышит его воздухом!
– Нет, не так!
– горячо возразил Вадим.
– Я задам тебе тот же вопрос, за что ты его любишь до сих пор?
Вадим ясней ясного увидел ее лицо и слезы на глазах. И не ошибся. Слезы были в голосе.
– Не знаю! Не знаю! Он измучил меня! Я во сне сколько раз хлестала его по щекам! Но он и во сне мучил меня, и я во сне разбивалась об него, как о стену! Он ни разу не приснился мне улыбающимся или ласковым! Знаешь, Вадим, я уже думала, что может быть, это не любовь, а вариант неврастении. Я к психиатру ходила, Вадик! Он высмеял меня, - такой же толстокожий чурбан! Чего же ты хочешь от меня!
– вдруг почти закричала она.
– Чтоб я пошла к нему, чтоб он снова чванился передо мной, а потом прогнал! И ты такой же! Только прикидываешься добрым! Разве это не жестоко, звонить мне, когда я, быть может, только в себя пришла?! И всё снова? Разве не жестоко толкать меня на унижение! Как ты можешь! Ты такой же, как он! Эгоисты проклятые!