Вариант
Шрифт:
Она бросила трубку на стол. Вадим слышал ее рыдания, молча кусая губы.
Прошло больше минуты. В трубке зашуршало.
– Прости, Вадик! Я становлюсь кликушей.
Она всхлипывала, шмыгала носом.
– Оля, я всё понимаю, но, честное слово, я почему-то уверен, что рано или поздно у вас будет всё хорошо...
Она отвечала, всё еще всхлипывая.
– Поздно хорошо не бывает! Поздно - значит поздно... Это только плохо! Боюсь, что поздней уже некуда! Я не пойду к нему, не проси! Будь он проклят!
Вадим говорил мягко, но убежденно.
–
– Нет, Вадик, - устало ответила она, - он никого не любит. И меня. Я бывала ему нужна... и всё. Я не пойду к нему!
Вадим помолчал.
– Хорошо, не ходи. Но обещай мне, что если он придет сам, ты будешь терпелива! Поверь, я знаю его много лет. Таким видел впервые!
– Все только о нем и о нем! А на меня тебе наплевать!
– Ну, не нужно так!
– уговаривал он ее.
– Я к тебе очень хорошо отношусь! А что не звонил, ну, ты только подумай сама, что мог я сказать тебе?
– Что?
– с обидой закричала она.
– Что сказать! Да хотя бы, что он жив, что здоров, что не попал под трамвай, не подрался с милиционером, что его не выгнали из института, что он есть на свете еще, подлый он человек! Сказать тебе нечего было! Эх, ты!
И она бросила трубку.
* * *
К Константину пришли утром, назавтра после Колиного звонка. Отец с матерью уже уехали на работу. Немного позднее Константин подумал, что в этом смысле ему повезло. Он не увидит их шока.
Пришли пятеро. И еще понятые. Предъявили ордер на арест и обыск. Константин держался спокойно. Оказалось, что он внутренне готов... Покоробило, когда обшаривали, когда рылись в личных вещах, в бумагах. Когда осматривали сервант, уловил недобрую ухмылку в лице сотрудника. Признал ее справедливой. И действительно, к чему семье из трех человек семь наборов рюмок и бокалов! И все прочие сервизы! И фарфор в бессмысленном количестве...
Битком набитый холодильник тоже вызвал хмурое движение бровей. Вполоборота к Константину один спросил его:
– Чего не хватало? А?
– Птичьего молока!
– ответил другой, шаривший в гардеробе.
В этот момент Константин позавидовал Коле. Тот при обыске сможет спокойно смотреть всем этим в глаза. Подумал: "Как Коля? Тоже уже?" Удивился, что его совсем не интересует, как до них добрались. Еще оказалось, что другого исхода он и не ожидал. В каком-то смысле даже будто легче стало.
Подумал об институте, как о чем-то очень далеком в прошлом. Мир словно замкнулся этой комнатой, где сновали чужие, враждебные люди, за стенами же словно пустота образовалась и отделила его от всего прочего, потускневшего, помельчавшего, ставшего чужим. Из окон доносился шум уличного движения, но воспринимался, как падающая звезда, без всякого отношения к нему, Константину, тоже не то уже не живущему, не то спящему, не то бредившему наяву... Взглянул на часы. Захотелось их остановить. Но остановить нельзя. Пружина должна раскрутиться до конца. Подумал - разбить? Бравада! Вспомнил, что у Коли часов не
– Отвечать надо, когда спрашивают!
– раздался над ухом грубый голос.
– Слушаю вас, - спокойно ответил он.
– Документы где? Паспорт?
Константин пытался сосредоточиться, вспомнить, где может быть паспорт.
– Под вазой, наверное...
Он, забывшись, поднялся, чтобы достать...
– Сидеть!
Он сел. Улыбнулся:
– Зачем же вы спрашиваете? Если обыск, так ищите!
Старший подошел к нему, сказал тихо:
– Вам бы воздержаться от остроумия. С уголовным кодексом знакомы?
"Причем здесь "уголовный"?
– подумал Константин.
– Другого-то, наверное, и нет".
– Вы можете сейчас дать показания. Сами написать. Очень советую. В ваших интересах.
"Господи, как пошло!" - подумал он. Усмехнулся:
– Не надо.
– Ваше дело. Подумайте о родителях! Известные люди!
И в это время зазвонил телефон!
Константин даже головы не повернул. Зато все пятеро уставились на него. Тот, старший, подскочил к нему, наклонился, схватил за плечи, зашипел:
– Парень, это твой единственный шанс! Другого не будет! За убийство вышка! Шанс, говорю! Бери трубку, если это твой соучастник, зови сюда, говори - срочно чтоб приехал! Понял! Единственный шанс! Если жить хочешь! Ну!
Он рывком вырвал Константина из кресла, почти потащил к телефону. Константин не сопротивлялся. Он как-то не мог понять, что от него хотят, что ему надо делать. Не мог сосредоточиться... Поднимая трубку, надеялся, что это не Андрей. Но это был Андрей.
– Привет, Костя!
– Здравствуй!
– ответил он.
Нос к носу с ним сотрудник. Глаза горят, ноздри раздуты, губы облизывает. Шипит:
– Ну! Ну! Он? Да? Зови, чтоб приехал! Сюда!
Больно сжимает плечо.
– Зови говорю, сукин сын!
"Ишь ястреб! Добычу почуял!" - подумал, глядя на него, Константин и услышал:
– У тебя всё в порядке, Костя?
– В порядке, - ответил он машинально и почувствовал, что краснеет.
– Коля должен был приехать и не приехал. Не знаешь, в чем дело?
– Нет.
Он вдруг стал задыхаться. Стало жарко до невыносимости. На лбу выступил пот, рубашка на спине стала мокрой.
– Ты спал, что ли?
Еще одно "нет" сказал Константин. Все пятеро сотрудников висели над ним.
– Ну, ладно, - продолжал Андрей, - я тебе вечером еще позвоню. Дома будешь?
– Буду.
И вдруг, спохватившись, неестественно громко:
– Подожди... слушай... Я арестован! У меня обыск!
Трубка вылетела из его рук. На запястьях щелкнули наручники. Его протащили через всю комнату и швырнули в кресло. Он больно ударился боком о подлокотник.