Variant
Шрифт:
Олив подхватила тяжелые полы плаща, приподняла подол платья и медленно зашагала к выходу из пещеры на свет.
Арна она увидела почти сразу, как только вышла из-под сумрачного свода на солнце — и ей пришлось опереться о скальный камень, чтобы устоять. Девушка все помнила, все понимала, но все равно чувствовала невероятное волнение — сердце просто выпрыгивало из горла, ноги не держали.
Северянин… нет, пока еще просто Арн-викинг стоял на берегу холодного серого моря спиной к ней — высокий, крепкий, бронзовый от солнца и ветра, с выбеленными соленой
Олив втянула носом воздух, и сквозь горькую морскую свежесть услышала острый запах мужского пота и шкур. Она сделала шаг. Другой.
Щелкнули и покатились под ее сапогом камешки…
Викинг обернулся.
Это был он и… не он. Очень молодой и очень, очень… живой!
Человек.
Олив не верила своим глазам, безотчетно начиная испытывать почти материнскую радость при виде его крупного, но все-таки еще юношеского тела, обветренного и немного обросшего рыжеватой щетиной лица с пятнами румянца на скулах; острыми живыми глазами, сверкавшими на солнце аквамарином и сталью.
На секунду Олив забыла о своем могуществе, способностях, о магическом артефакте, ставшем частью ее тела; и том, как выглядит перед ним в одеждах, созданных в ином времени… На какой-то миг она просто перестала видеть что-либо кроме его глаз и улыбки, автоматически шагая вперед, и бессознательно протягивая к нему руки.
Удивление на лице молодого воина сменилось радостью узнавания. Он длинно шагнул навстречу волшебному видению (столько раз приходившему во снах!), осторожно взял жесткими пальцами ее ладони и опустился на колени. Тепло его рук, его человеческий запах, облик — просто заворожили девушку.
**
— Не волнуйся. Он грезил твоим образом долгое время и примет тебя сразу. Они здесь не удивляются, если боги или валькирии сходят к смертным. Все произойдет легко: не будет вопросов, неловкости, недоразумений… Главное, не растеряйся сама: он — живой смертный. Забери у него тьму, поделись своим светом и — уходи. Знаком, что все сделано правильно, послужит его подарок тебе — что-то личное и важное для него — амулет, оберег… не знаю! Возьмешь и исчезнешь. Больше ничего не оставлять и не забирать оттуда, поняла? И не бойся, что кто-то тебя увидит — твой артефакт тут же сотрет это воспоминание.
— Что еще сделает подарок Цинны?
— Он станет частью тебя еще до перехода и пребывания т а м. Когда мы вернемся, артефакт также вернется в первоначальное состояние. Процедура объединения и отторжения не очень приятна, но ты уже с ней знакома.
— Как в путешествии за Одри?
— Верно. Не заморачивайся — венец не может навредить хозяйке, наоборот. Он сделает тебя неуязвимой на некоторое время.
— Неуязвимой… — скривилась Одри, вспомнив свои ощущения. — Это было ужасно, колдун!
— Не скули, словно жалкий смертный! — огрызнулся Эгиль. — При всем уважении к выбору Силы Кано, я
Хотеть — значит мочь. Глава 8
Что бы ни говорили правденики, чистая любовь
и грязный секс дополняют, а не исключают друг друга.
Арн поднял на нее сияющие глаза влюбленного подростка:
— Ты — богиня?
— Почти, — она запустила пальцы в его густую шевелюру, чувствуя на щеках влагу. — Я — твоя женщина, Арн, — это выговорилось так естественно, что Олив удивилась сама себе.
Арн прижал ее ладони к своим щекам и легко подхватил девушку на руки.
— Не плачь! Я смогу защитить тебя, моя богиня!
Обнимая его и прильнув к юному живому теплу, Олив стремилась запомнить все: грубость одежды, соленый и терпкий запах мужского тела и кожаного подбитого мехом плаща; тяжесть и холод кованого нагрудника и наручей, широкий плетеный пояс. Она вдыхала его тепло, уткнувшись носом в ямку под скулой, где билась пульсом его жизнь, которой она никогда в нем не знала; она трогала пальцем его прыгающий кадык, в мягких щекотных волосках, пока Арн куда-то уносил ее… Ей было плевать — она с упоением слушала его дыхание и гулкий стук живого сердца…
И, было еще что-то в этих ощущениях, чего она не могла ни понять, ни уловить при всех своих способностях. Только шагнув из пещеры на берег, Олив почувствовала, что воздух просто звенит от магии. Но только не той, что стала известна ей в своем мире, и которой владела она сама, а какой-то другой — легкой, вездесущей, разлитой в воздухе так естественно, что ею можно было даже дышать! Да она и дышала, перестав, наконец, чувствовать острые грани венца в ее плоти.
Арн опустился на одно колено, укладывая свою богиню на ложе, покрытое мехом.
Улыбаясь, Олив продолжала разглядывать его, возвышавшегося над ней Эйфелевой башней.
Восхищение в глазах юноши сменилось желанием, взгляд потемнел от страсти… И вот уже к жадным глазам присоединились жадные руки, торопящиеся завоевать ее тело. Это было невероятно…
Она занималась любовью с Арном-вампиром множество раз — он был сверхъестественным любовником в прямом смысле. Живой Арн был молод, не так опытен, но его горячие прикосновения творили с девушкой что-то невообразимое — в них словно соединялись обе ипостаси Северянина!
Почувствовав ладони викинга на бедрах, Олив остановила его и, взглянув в такие знакомые драконьи глаза, прошептала:
— Разденься. Совсем.
Все также стоя над ней на коленях, и не в силах оторвать глаз от ее лица, юноша скинул наручи и нагрудник, стянул через голову длинную крепкую рубаху, обнажая напрягшиеся железные мускулы и желание молодого тела, едва сдерживаемое грубой тканью штанов.
Одним гибким движением Олив выскользнула из-под него, поднялась, расстегивая молнию и медленно стаскивая с себя платье, под которым, конечно, не было никакого белья.