Вариант «Зомби»
Шрифт:
Мезенцеву казалось: главное – сразу же оторваться от преследователей. Леха вычислил: Смердин не станет обращаться к властям, чтобы те помогли в ловле беглецов. Это вообще было бы бредом. Их, свободных людей, загнали внутрь чего-то, напоминавшего концлагерь. Уже тогда было понятно: Смердин нарушает закон. Лишний раз это подтверждала маскировочная сеть, натянутая над бараками и небольшими сторожевыми вышками. Охранники совсем не хотели, чтобы кто-то с воздуха разглядел странный лагерь!
А это означало, что Смердин и его люди не в ладах с законом. Подполковник внутренних войск и его подручные являлись преступниками. А
Леха гнал своих людей в максимальном темпе, до самого рассвета. Требовалось по темноте преодолеть как можно больший участок дороги. Леха просто бредил «железкой», ему все время казалось: вот-вот он услышит стук колес! Так хотелось, чтоб это произошло на самом деле…
Зэки отматывали час за часом, шатаясь и хрипя, с трудом втягивая воздух ртами. Леха-Гестапо ничего этого не хотел замечать. Днем можно забиться в какую-нибудь нору в скалах. Отлежаться. С тем, чтобы потом двигаться дальше. Пока не закончатся силы. Жратвы-то нет… Мезенцев не слушал ни жалоб на усталость, ни стонов. Ясно дал понять, что посадит на перо любого, кто сломается, не сможет идти дальше.
Хром подвернул ногу перед самым рассветом, когда темнота отступила, и солнце готовилось подняться над горизонтом.
– Ай! – вскрикнул он и упал на камни, свернувшись в клубок.
– Ну? – Леха затормозил, обернулся назад. – Че там у тебя?
Быть может, зэк и в самом деле подвернул ногу. Но он твердо помнил слова лидера…
– Порядок! – хрипло ответил Хром. – Порядок, Леха! Все путем.
Мезенцев развернулся к сотоварищу, недоверчиво разглядывая его.
– Да ты че, Леха? – засмеялся Хром и поднялся на ноги. – Ты мою кликуху забыл?! Хром! У меня с детства проблемы с ногой были. Старая хрень. Не обращай внимания. Всю жизнь бегаю, и ничего!
– Ну, бегай! – настороженно ответил Мезенцев, продолжая разглядывать Хрома.
Тот стоял, чуть поджав правую ногу под себя, сосредоточив вес тела на левой.
– Так че? Двигаем дальше?
– А как же! – широко улыбаясь, заявил Хром. Успокаивающе взмахнул ладонями.
Леха-Гестапо развернулся и двинулся вперед. Уже не так быстро, как в самом начале гонки. Он тоже здорово устал, несмотря на выносливость, заложенную в него природой и родителями. Беглецы всю ночь двигались почти без отдыха. Возможно, следовало время от времени давать людям полежать на камнях? Он-то разрешал им лишь посидеть, минут по пять-десять, потом снова гнал вперед.
Мезенцев спустился в лощину между сопок и обернулся. Трое его людей ползли следом – впереди Шныра, затем Пинцет. Замыкал колонну Хром. Предстояло одолеть небольшой участок ровного пространства. Для себя Леха решил, что, достигнув следующей группы сопок, нужно начать поиск «лежбища» для отдыха.
Он прошел три четверти пути до намеченной гранитной скалы, когда услышал рокот вертолета.
– Быстрее! Быстрее, уроды! – заорал Леха, оборачиваясь к своим.
А потом, не дожидаясь, бросился вперед. Казалось, у него открылось второе дыхание. Он пролетел несколько сотен метров, но все же не успел достичь спасительного укрытия. Пузатая винтокрылая машина вспорхнула из-за скалы, слева.
– Твою
До сопок оставалось совсем немного, метров пятьдесят, но уже грохотали автоматные очереди. Тонко, по-заячьи, вскрикнул Хром. Он только-только спустился в распадок, оказался на ровном месте, как на блюдечке. Идеальная мишень для стрелков. Его и уложили первым.
Обернувшись, Леха-Гестапо заметил: тело зэка будто долбили отбойным молотком. Хрома расстреливали сразу из нескольких стволов. А в это время Шныра и Пинцет, потеряв голову от страха, лезли на боковые гранитные стены. Надеялись исчезнуть в «складках» плит, словно букашки – в трещинах древесной коры.
Вертолет, повисев на месте, покрутившись вокруг оси, двинулся к правой от лощины скале. Туда, где метался Шныра.
– А чего я жду? – спросил себя Мезенцев.
Он пополз вперед, к сопкам, на брюхе. Больше всего опасаясь того, что снайперы заметят его «активность». Премия за излишнюю смелость могла быть только одна – очередь в спину.
Отчаянно закричал Шныра. Леха, достигнув подножия сопок, обернулся. Зэк, согнувшись пополам и схватившись за живот, балансировал на обрыве. Трое солдат, хохоча, били его сапогами. По лицу, ниже пояса, по ногам. Шныра пытался закрываться, но каждый удар «кирзухой» отбрасывал его чуть назад. К краю обрыва.
Зэк вновь закричал, взмахнул руками. Показалось, он о чем-то просил людей, пинками гнавших его к смерти. Вроде бы даже хотел опуститься на колени, но еще один сильный удар в голову столкнул его за черту, разделявшую мир на две половины.
На какое-то время все замерло. Вертолет разворачивался в сторону другого обрыва, где прятался Пинцет. Шныра, приподняв руки и растопырив пальцы, медленно отклонялся назад. В пропасть.
«Почти как на острове, – всплыло в памяти Мезенцева. – Но там его вытащил Амбал».
С диким криком Шныра рухнул вниз, на камни. Спиной. «Вертушка» двинулась к другой стене. Камни, на которые упал несчастный, стали влажными. Темно-красными.
«Суки!».
Грохот автоматных выстрелов ударил по ушам. Пули с противным визгом рикошетили от камней, за которыми спрятался Леха-Гестапо. Это люди, оставшиеся на вершине скалы, вспомнили о других беглецах. Мезенцев сжался в комок, стараясь не попадать в поле зрения ликвидаторов.
И вдруг стрельба прекратилась! Точнее, автоматы загрохотали вновь, но теперь огонь сосредоточился на другой точке. Леха-Гестапо не знал, что Пинцет сумел перехитрить бойцов Смердина. Он умудрился затаиться в узкой расщелине. Как только один из преследователей оказался на удобной дистанции, выскочил из укрытия, полоснул ненавистную «суку» бритвой по глазам.
Леха не слышал отчаянного крика ослепленного охранника, в это время он прятался от пуль. А вот момент, когда в руках Пинцета оказался «калаш», просек точно. Стрелки весь огонь сосредоточили на нем. Били и с противоположной стороны лощины, и в упор, сверху. Автомат зэка быстро смолк.
Как ни странно, когда ликвидаторы добрались до Пинцета, тот еще дышал. Возможно, потому, что не был человеком. Мутировавший организм изо всех сил противился неизбежному: даже невзирая на страшные раны, из которых толчками вытекала кровь. Пинцета добили прикладами – со злости. Мощными ударами раскололи черепную коробку. Винтокрылая машина опустилась в лощину, все стихло.