Вариация
Шрифт:
Теперь пауза потребовалась мне. Алли наблюдала, как я с трудом подбираю слова.
— Потому что я в тебя влюбился.
Почему из всей правды сложнее всего сказать именно эту?
— И Лина поняла, хотя мне казалось, что я очень хорошо это скрывал.
Алли обхватила себя за талию:
— Мы же были просто друзьями.
— А потом перестали. — Я потянулся к кепке, чтобы заломить козырек, но сорвал ее с головы и от чистой досады швырнул в океан. — Оттого, что ты не помнила чуть ли не самый важный поворотный момент в нашей жизни, я не находил себе места целых десять лет.
— Ты не
Я снова обернулся к ней.
— Через четыре дня я должен был уехать. Лина велела мне взять кольцо и подарить тебе в знак клятвы: что бы там у нас ни началось, мы доведем это до конца, как только я пройду сборы. Она сказала, так вся ваша семья поймет, что она, Лина, за тебя. Она была уверена, что и ты выберешь меня, потому что тоже меня любишь, даже если не осознаешь.
Ребра сдавили все внутри точь-в-точь как тиски.
— Она была права. Ты выбрала меня. Но все забыла.
— Я предпочла тебя балету.
Она заглянула мне в глаза, словно пыталась понять, в чем тут ложь.
— Ты предпочла меня труппе вашей матери, — кивнул я. — Ты выбрала нас. На приеме ты не стала подписывать предложение «Метрополитен-опера» и сказала, что подождешь, а потом уже подпишешь контракт с той труппой, которая будет ближе всего к моему месту службы, и что тебе все равно, если из-за этого ты пропустишь сезон. И за это я тебя полюбил еще больше. — Тут мои плечи поникли, а в груди образовалась пустота. — Ты решила вернуться к родителям вместе с Линой. Вы вдвоем собирались обдумать, как нам об этом объявить. — Я медленно выдохнул. — Больше всего в жизни я жалею, что позволил тебе сесть в ту машину.
Она взглянула на кольцо, затем снова на меня:
— Мама сказала, что парамедики нашли меня на обочине. Я была одна.
Я усмехнулся.
— Ваша мама солгала. Она так делает. Часто, — сказал я, не скрывая ненависти. — Она вышвырнула меня из твоей палаты и велела никогда не возвращаться.
У нее вспыхнули глаза.
— И ты ее послушал?
— Нет. Я вернулся на следующий день. Она сказала, что ты очнулась и ничего не помнишь, и, если я не оставлю попыток разрушить твою жизнь, она скажет тебе, что я прекрасно успел бы спасти вас обеих, но слишком долго провозился с тобой, оставив Лину умирать, и ты никогда мне этого не простишь.
Как всегда, раскаяние ударило с силой молота.
Она вздрогнула:
— И ты ушел. Конец истории.
Она снова пошла прочь, а я, как всегда, бросился вслед и остановился, лишь когда она обернулась, дойдя до платформы эллинга.
— Я заслужила правду!
— Абсолютно, — кивнул я.
Волны разбивались у нас под ногами.
— Пожалуйста, прости меня. Я тысячу раз думал позвонить, но, когда мне разрешили пользоваться телефоном на сборах, я сообразил, что уже много недель от тебя прячусь и ты меня уже ненавидишь. А потом шли месяцы, годы, и я сам рыл себе яму, из которой невозможно выбраться, поэтому решил не вмешиваться в твою жизнь.
— Ты мог вернуться в любое время и рассказать мне
Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица, словно понимая, что ей нужно отправиться на защиту куда более важных органов, которым угрожает кровопотеря.
— Ты бы меня простила? — Я шагнул вперед. Алли отступила. — В первый же день, когда мы познакомились, ты сказала, что для тебя нет никого важнее сестер, но в тот вечер мне было наплевать. Твоим потребностям я предпочел свои желания и нисколько не колебался. Я всегда принимаю решения за долю секунды, и обычно они верны. Но это решение стоило жизни твоей сестре. Ты бы когда-нибудь смирилась, что я вытащил из машины тебя вместо Лины? Что из-за меня ты жива, а она нет?
Алли вздрогнула.
— Я же прав? — Внутри все оборвалось. — И теперь каждый раз при виде меня ты будешь вспоминать, что я оставил ее в горящей машине. Гадать, как бы все повернулось, если бы я пронес тебя на пару метров меньше, чуть меньше времени зажимал тебе рану или дал бы тебе еще минуту поистекать кровью… может, тогда Лина была бы сейчас с нами.
Глаза Алли бегали из стороны в сторону, пока она раздумывала.
— И я бы тебя не упрекнул, потому что я и сам думаю об этом каждый божий день. Всякий раз я ныряю в воду за тобой. Тонущих людей сотни, но все они — ты. Алли, мне так жаль, что я не смог спасти Лину… Ты даже не представляешь, как мне жаль.
Десять лет я ждал, что произнесу эти слова, зная, что их будет недостаточно. Сейчас я сознавал, что был прав, и эта боль чуть не раздавила меня.
Алли натянула пониже рукава худи с эмблемой «Метрополитена».
— А сам допустил, чтобы я десять лет прожила с чувством вины. Я же думала, что спаслась сама, а ее бросила. И я еще могу понять, почему ты так поступил десять лет назад, — но почему ты не рассказал, когда я вернулась этим летом? Зачем ты позволил мне влюбиться в тебя, если знал, что все будет…
Она покачала головой и отвела взгляд.
Влюбиться в тебя. Так вот оно что. Сердце сжалось и разбилось вдребезги. Я понял, чего лишился из-за того, что слишком долго хранил этот секрет.
— Я облажался. Сперва боялся, чтобы ты возненавидишь еще и Джунипер, потом — что ты не выдержишь еще один удар. А ты сказала, что мы вместе только до конца лета, и попросила не говорить ничего такого, что испортит нам эти пять недель.
Даже я понимал, что все это какая-то чушь собачья.
— Но на самом деле у меня нет никаких оправданий, кроме собственного эгоизма. Ты вернулась ко мне, а я испугался потерять тебя снова.
Ну вот. Теперь я сказал все.
Алли склонила голову набок:
— Но ты выбрал Нью-Йорк. Ты вообще собирался мне рассказать? Или думал, что правда не вскроется?
— Я собирался рассказать после «Классики», но все завертелось, — заверил я ее. — Хотел рассказать тебе и поговорить с твоей мамой, объяснить, что больше ей меня не прогнать. Удивительно, что она сама тебе не рассказала, когда ты сообщила ей, что мы пара.