Вариация

Яррос Ребекка

— Элоиза — лучшая, но она не станет с тобой церемониться.

Элоиза приподняла бровь.

— Да, пожалуйста, — ответила Джунипер, вздернув подбородок. — Я справлюсь.

Элоиза усмехнулась:

— Вот и мне так кажется. А теперь беги к своему…

Она бросила взгляд на дверь. Я подняла глаза и увидела Хадсона. Он ждал меня. Его волосы еще не высохли после бассейна и душа.

Сердце забилось чаще. Меня наполняло сладкое, щемящее чувство, которое я не желала называть. Острее

обычной симпатии. Больше, чем просто забота о нем. Но я отказывалась назвать его и тем самым даровать ему силу.

— Дяде, — закончила за Элоизу Джунипер, сунула ноги в неоново-зеленые кроксы и взяла сумку. — Спасибо!

— Не благодари раньше времени, — предостерегла ее Элоиза, встретившись со мной взглядом.

Я встала, стараясь не обращать внимания на боль, и пошла к Хадсону.

Неприятно было признавать, однако за последние несколько дней я по нему соскучилась.

Он улыбнулся, и на щеке у него появилась ямочка. Но когда я подошла, он опустил глаза, и лицо у него тут же переменилось.

— Матерь божья, что у тебя с ногами?

— Ничего страшного. Расплата за парочку мозолей, не натертых на пропущенных тренировках. Ноги восстановятся.

Я встала и быстро его поцеловала.

— Это Элоиза, мама Кенны.

Он протянул руку. Элоиза взяла ее и не спеша пожала его.

— Я столько о вас слышал, миссис Лоуэлл.

— Если вы тот, о ком я думаю, боюсь, о вас я могу сказать то же самое. — Она скрестила руки на розовом свитере. — Для Софи ты был бельмом на глазу.

Он кивнул:

— И я этим горжусь.

— Хм…

Элоиза вернулась в студию, откуда выскочила Джунипер, пучок у нее уже отчасти растрепался.

Я проводила Хадсона, разминая затекшие плечи и шею, и попрощалась с Джунипер, когда она запрыгивала в пикап.

На крыльце он обнял меня за талию.

— Похоже, ты все-таки выбрала божественное вмешательство?

Я положила руки ему на грудь:

— Что-то вроде того. Вот знаешь, ты говоришь о балансе…

Он кивнул и нахмурился.

— Так вот, никакого баланса не будет. По крайней мере, весь следующий месяц.

Я сглотнула. Внутри все сжалось, и я ощутила горький привкус страха.

— Элоиза, Кенна и Эверетт приехали ради меня. Я должна быть здесь каждый день. Я должна сосредоточиться на том, что происходит в студии, если хочу получить хоть какой-то шанс вернуть себе роль.

Он притянул меня ближе:

— Сокращаешь наше время вместе?

— Я не хочу.

Скользнув руками по футболке, я обняла его за шею, и грудь сдавило.

— Но это значит, что ты вытянул короткую спичку. У меня будет время только по ночам. Я буду работать по одиннадцать часов в сутки и спать не меньше восьми, чтобы восстановиться.

Плюс-минус пара часов на то, чтобы проснуться и поесть, и больше ничего.

— А я буду засранцем, если попрошу то, что останется?

— Нет. — Я покачала головой и едва сдержала вздох облегчения.

Мой внутренний скептик кричал, что Хадсон уйдет.

— Значит, забираю короткую спичку. — Он наклонился и поцеловал меня. — Будь это все фильмом, сейчас бы последовал монтаж с тренировок. Понял. Я и так считаю сон полноценным времяпрепровождением. У тебя дома. У меня дома. Я все устрою.

— Спасибо.

Я улыбнулась. Боль в области сердца бешено пульсировала.

— Я пойду на все, чтобы заполучить тебя.

Он снова поцеловал меня, все глубже, никуда не торопясь, у меня участилось дыхание, и я прижалась к нему.

— А лучше бы девять.

Он выпустил меня из объятий и начал спускаться по ступенькам.

— Девять чего? — спросила я.

— Девять часов сна, — бросил он через плечо. — Дай мне всего один час, и я обещаю, что за оставшиеся восемь ты выспишься куда лучше.

Я фыркнула:

— Увидимся вечером?

— Мне можно постучать, или опять придется забираться по решетке? — Он ухмыльнулся и подошел к двери.

— Я тебя впущу, — пообещала я.

— Не давай обещаний, которых тебе не сдержать. До скорого!

Он сел в пикап. Когда задние фары скрылись за поворотом, я вернулась домой.

Элоиза ждала в прихожей.

— Эта девочка мне очень кого-то напоминает.

— Правда?

Я закрыла дверь и попыталась успокоить бешено колотящееся сердце.

— Она похожа на Лину. Те же глаза. Та же улыбка. Даже оступается в пируэте так же, когда теряет равновесие. — Она сверлила меня взглядом. — Ничего не хочешь мне рассказать?

Мама даже с ней не поделилась.

— Да вроде ничего.

— Хм… — Она кивнула. — А ее дядя. Он тебя отвлекает?

Я выпрямилась:

— Нет, мэм.

— Хорошо. Терпеть не могу, когда все труды идут прахом из-за какой-то летней интрижки, — сказала она и пошла вверх по лестнице.

Неудивительно, что Элоиза и мама так дружили. Они даже говорили до жути одинаково. Мне хотелось возразить, что это не интрижка… но с другой стороны — а что? Этого я и просила, только с этим могла справиться, и все — даже Хадсон — это знали.

Я понимала, что у нас все закончится, как только я вернусь в Нью-Йорк, но это вовсе не значило, что я так хочу. Что я хочу неизбежного разрушения, которое наступит после нашего разрыва. Так что я сосредоточилась на том, что у нас еще было, и вложила все силы в сейчас.