Вардананк

Демирчян Дереник

– Хорошо, останешься здесь! Вызову, когда понадобится. Иди! – сказал он Кодаку.

– Оставайся с миром! – раболепно склонился чуть ли не до земли Кодак, встал и удалился с опущенной головой.

Он думал о том, что становится влиятельным человеком, чувствовал, что высказанное им о Васаке мнение понравилось Михрнерсэ, что Михрнерсэ, вероятно, будет теперь опираться на Васака и что он, Кодак, укрепил позицию Васака при дворе…

Вечерело. Перед воротами постоялого двора в Нюшапухе придержал коня молодой всадник. В его красивых синих глазах играла

улыбка, хотя движения его были нетерпеливы. На юноше было княжеское одеяние, он был легко вооружен, как и его телохранитель. Их вид и быстроногие скакуны выдавали чужеземное происхождение. Всадники спешились.

Телохранитель привязал коней к дереву и спросил своего господина:

– Прикажешь доложить?

– Скажи, что приехал князь Арсен Энцайни, начальник отряда армянской конницы в персидском войске.

Телохранитель подошел к двери и передал поручение телохранителю Гюта. Тот вошел к Гюту и, вернувшись, пригласил князя войти.

– Привет нахарару! – произнес новоприбывший, останавливаясь в дверях.

– Добро пожаловать! – отозвался Гют. – Войди, князь!

Гют поднялся навстречу гостю и обнял его. Кодак, скрестив руки на груди, ждал, пока приезжий поздоровается и с ним. Гость не замедлил сделать это.

– Какое унижение, князь! – взволнованно начал гость. – Мы в лагере узнали, что Михрнерсэ вас не принял… Такова, значит, благодарность за наши действия у Марвирота? Нет. князь, чем больше оказываешь им услуг, тем больше они тебя унижают!

– А что у вас в отряде? – спросил Гют.

– Всем полком поклялись сражаться за родину!

Гют почувствовал укол: ему показалось, что Арсен намекал именно на него, тогда как тот лишь простодушно и искренне делился с ним своим возмущением.

– Персы ненавидят меня за то, что я армянин. Но я не перестану быть армянином только потому, что персы меня за это ненавидят! – с достоинством заключил Арсен.

Гют был смущен. Его жгло оскорбленное самолюбие, но выхода он не находил, ведь он сам стал на путь, неизбежно ведущий к унижениям и потере чести. Он прибыл по делу Васака, которого ставил очень высоко и с которым очень считался, надеясь, что тот сумеет создать для князей достойное положение.

– Оскорбление нанесено, князь. Теперь уж поздно! – сказал он Арсену. – Князьям послано повеление явиться ко двору, на суд. Имя наше опозорено.

– Чистое имя пасть не может, в какую бы грязь его ни ввергли. Унижением честь не сохранить. Будем сопротивляться, князь! Отомстим персам за все! Вспомни, сколько наших погибло, воюя за них. Пусть и мы погибнем, но будем хотя бы воевать за самих себя…

Арсен с благородным гневом взглянул на Гюта и добавил:

– Мы решили отправить гонца к нашим, чтоб они сюда не приезжали и подняли восстание.

– Проиграем, – произнес Гют.

– Не проиграем! Я плохой христианин, да и отец мой тоже частенько забывал, какая разница между огнем и святым крестом. Но если вздумают насиловать мою волю, я буду биться за свою веру не на жизнь, а на смерть! Это уже вопрос не веры, а свободной

воли… Едем со мной в лагерь, князь, здесь тебя могут унизить еше больше.

Гют скривил губи.

– Унизить могут всюду. Бахвальством честь не убережешь. Тут разум нужен. Нужно проложить себе путь к власти.

Арсену остался непонятен смысл этих слов Гюта, но на него повеяло каким-то холодком. Как будто глухая стена выросла между ними. Гюту было нанесено оскорбление, а од, видимо, соглашался его проглотить…

Арсен заговорил о другом.

– Сильно ли сопротивлялся марзпан требованию о вероотступничестве? Гют замялся:

– Марзпан прилагал все усилия к тому, чтобы предотвратить бедствие.

– Но выполнил ли он свой долг перед отчизной?

– Так же, как и всякий армянин.

– Вот это хорошо! Это достойно марзпана! – воодушевился Арсен. – Значит, опасность, грозящая отчизне, объединила марзпана и Спарапета?

Гют не ответил.

– Конечно, могут найтись изменники и вероотступники. Они всегда найдутся… Но их и мы будем клеймить раскаленным железом!

Он начинал уже раздражать Гюта, который помрачнел и умолк.

Арсен почувствовал какую-то неприязнь с его стороны, какое-то внутреннее сопротивление. Причины он не понял, но стал прощаться.

– Приходи, приходи к нам, князь, когда станет тяжело на душе, – сказал он.

– Приду, – безразлично отозвался Гют, Арсен ускакал.

Арсен прибыл в Нюшапух не только для того, чтобы навестить Гюта. Отъехав от постоялого двора, он повернул коня на север, миновал сады и, выехав за город, остановился перед великолепным домом.

Тотчас же к нему выбежали слуги, очевидно, хорошо знавшие его, подхватили поводья и, приветливо улыбаясь, придержали стремя.

– Дома князь?

– Дома, дома, господин! – радушно сказал один из слуг.

Видно было, что Арсен желанный гость в этом доме. Он спешился и, предшествуемый слугой, пошел по длинному крытому проходу во внутренний двор и через него – к дому. Его встретил хозяин – персидский князь Вахтанг, молодой еще человек с красивым и приветливым лицам. Его улыбка говорила, как он рад приходу Арсена.

– Да будет к добру наша встреча, князь! – воскликнул он, обнимая гостя, взял его за руку и повел в сад.

– Весна выходит из завязи цветка и из земли! – проговорил он. – Роза уже в пути, и соловей летит за нею…

– Пишешь новые песни? – спросил Арсен с лукавым взглядом.

– Не я пишу, весна пишет! – ответил хозяин. – Скоро будем сидеть на зеленой траве и отдадим себя во власть песням и вину!..

Слуги разложили подушки под стеной украшенной орнаментами беседки, принесли яства и вина. Арсен с Вахтангом повели поэтическую беседу о солнце, луне, небе, земле, воде и огне.

Пришел музыкант и затянул нежную и сладостную мелодию.

Арсен внимал вдохновенным словам Вахтанга, но глаза его как будто искали чего-то вокруг маленьких строений, расположенных в саду, как будто его влекла к ним некая таинственная сила. Но никого не было видно.