Вардананк
Шрифт:
Гют вновь стал серьезен.
– А если бы узнали?
– Что же, убили бы нас.
Гют взглянул на неукротимого старика и махнул рукой. А тот объяснил:
– Ведь армяне могут таить месть тысячу лет, но отметить они должны! Сильно он меня оскорбил, князь.
– Что же, теперь ты успокоился? – не удержался от улыбки Гют.
– Нет, не утолил еще всей жажды мести.
– Сдержи себя и не позволяй себе больше таких безумств! – строго сказал Гют. – Ты государственный деятель или тушитель
– Это не мешает государственным делам, князь. Где надо действовать словом, а где – иными способами!.. Не смейся надо мной, князь. Уж так получилось…
Хозяин принес огонь и снова возжег жертвенник.
– Как же это он потух? Все-таки я не понимаю, – качая головой, бормотал хозяин.
– Огонь тухнет от ветра, от песка, от воды, – с серьезным видом разъяснил Кодак.
Гют сурово взглянул на него:
– Ты замолчишь или нет?
– Я молчу, молчу! О чем же говорить? Но я не боюсь смерти, я посвятил себя ей.
Хозяин спросил, какие будут дальнейшие распоряжения князя.
– Принеси завтрак и узнай, проснулся ли Хосров. Кодак оделся, пошел умываться и, вернувшись, уселся на своем ложе.
– Они избили меня, но я поступил не как царь Аршак Второй!
Гют, предвкушал развлечение, не мешал ему разглагольствовать.
– Ты спросишь – как? Но ведь заключив Аршака в Башню забвения, Шапух Второй велел посыпать половину пола в его темнице землей Армении и половину – землей Персии. Стоя на земле родины, царь Аршак, воспрянув духом, издевался над персом; на земле же персидской он впадал в уныние и смирялся. Я же боролся и тогда, когда стоял на персидской земле!..
– Быть тебе вскоре царем армянским! – пошутил Пот.
– Смеешься надо мной, князь? Но я не уронил чести армянина!
Хозяин принес обильный завтрак. Кодак, забыв свои обиды, быстро подсел к подносу.
– Хосров встал и ждет тебя, князь, – сообщил хозяин.
– Скажи ему, чтоб он явился ко мне! – приказал Гют.
– Слушаю!
Хозяин вышел и быстро вернулся:
– Не хочет идти, господин! – доложил он испуганно.
– Ступай и от моего имени прикажи ему прийти! – сверкнул на него глазами Гют.
Тот испугался и вышел неуверенной походкой. Ворвался Хосров и кинулся прямо к Гюту:
– Это ты мне приказываешь явиться? Ты?..
В ту же минуту Гют дал ему оплеуху. Хосров открыл рот, чтоб завопить, но получил вторую оплеуху, затем третью, четвертую…
Хосров испугался; он хотел было позвать на помощь, но Гют схватил его за ворот.
– Если пикнешь – убью как собаку! Будешь знать, как бить моих людей, да еще в моем присутствии!..
– Ну что, почувствовал армянскую силу? – подбежал к нему Кодак. Он тоже хотел ударить Хосрова, но Гют отбросил его в сторону и приказал Хосрову:
– Ступай
Хосров выбежал из покоев. Он был так напуган, что сейчас же бросился исполнять приказание Гюта. У него мелькнула мысль сбежать, опередить Гюта, но он побоялся, что тот его догонит. И, как всегда бывает в подобных случаях, он испугался больше, чем нужно было, и подчинился.
Предутренние облака уже разошлись, и в просвете между ними выглянуло солнце. Гют приказал подавать коней. После всего, что произошло, Кодак решил не оставлять хозяину своего запасного коня.
Когда они, выйдя на балкон, собирались спуститься вниз, показался Вшнасп. Он с интересом оглядел Гюта, который сдержанно приветствовал его. Вшнасп ответил на привет и многозначительно сказал:
– Перенес беспокойство, князь?..
– Да, пришлось прибить это животное! Он пристойно вел себя в пути; не знаю уж, что с ним случилось в этом караван-сарае, – дерзнул поднять руку на одного из людей марзпана… Ну, пребывай с миром! – И, обращаясь к Хосрову, сказал повелительным тоном: – Ступай вперед!
Хосров вышел. Вшнасп, не знавший, как ему отнестись к словам Гюта, смог лишь пробормотать:
– Иди с миром!..
Посольство выехало.
Кодак удовлетворенно молчал. Он был рад, что Гют выка зал свой нрав. Хорошо зная Персию, Кодак знал также, как трус ливы персидские чиновники перед людьми сильными.
Немного спустя он обратился с вопросом к Хосрову:
– Доберемся в два дня, как полагаешь?
– В полтора доедем, – ответил Хосров с наружным смире! нием, хотя и было ясно, что он затаил месть.
«Псам кину тебя на съедение! Подожди только!» – повторял в уме Кодак. Покачиваясь в седле, он, чтоб разозлить Хосрова стал громко напевать какой-то церковный мотив.
Вдали, влево от дороги, что-то чернело. Было похоже на ка раван, но очень многолюдный.
Гют стал вглядываться.
– Да это войско, государь!
– высказал догадку телохранител!
Действительно, вскоре стало видно, что это идет войско. О пахи устало поднимали глаза на Гюта, отдавая ему честь. Гю остановился, чтоб пропустить их.
– Куда вы направляетесь? – спросил он.
– В Апар, господин, – ответил тот. – На войну с кушанами.
Воины были молоды, но медлительны в движениях. Их помятые лица свидетельствовали одновременно и о распущенности их нравов и о бесконечных трудных походах. Они были обожжены солнцем и обветренны, черны и грязны, покрыты потом и пылью. Тяжело ступая и раскачиваясь на ходу, они тоскливыми и грустными глазами оглядывали путников.
– Спят на ходу, – заметил Кодак. – Нет в них живости наших воинов.