Вардананк
Шрифт:
Близился рассвет. Запел жрец, призывая обитателей дворца идти поклониться солнцу.
Все высыпали во двор. Разбудили и спавшего на берегу речки Вахтанга. Он встал злой и недовольный, еще не протрезвившийся. Все собрались на берегу речушки приветствовать восходящее солнце. Впереди, обратив к востоку смуглое лицо с длинной бородой, стоял жрец в белых одеждах.
Листья, уже начинавшие желтеть, падали от малейшего дуновения ветерка. Берега речушки были еще в зелени. Восток раскрывался, точно ворота. Горловым голосом жрец запел «Песнь восхода», напоминавшую перезвон
После молитвы Вахтанг пригласил жрецов к завтраку. Виночерпий разлил красное вино, и оно всех оживило, смыв также и ржавчину с настроения Вахтанга. Быстро оглядев сидевших за столом, он спросил:
– А где армянин?..
– Уехал, – грустно ответила Фраваши.
Вахтанг что-то раздраженно буркнул и снова спросил:
– А где же Хориша?
– У себя.
– Позовите ее! – распорядился Вахтанг.
Хориша пришла вместе с Вараздухт. Она была бледна и грустна. Вахтанг исподлобья взглянул на Вараздухт и обратился к Хорише:
– Куда уехал возлюбленный твой?
– В лагерь, князь. Вахтанг нахмурился:
– Нет, не в лагерь, а в Армению! Уехал, чтоб вернуться с войском и погубить Персию!.. Скажи – ты дочь Персии или дочь Армении?..
– Персии, князь…
– А-а!.. Ну так знай, что он жаждет погубить твою Персию! Зто утро, эти деревья, эта речка, это сладкое журчание, священный огонь, солнце, небеса – это все Персия… Ты только произнеси это слово: «Персия»!..
Жрец осушил чашу с вином и, отставляя ее, сказал:
– Велик на небе Агурамазда, велика на земле – Персия!
– Вечная истина! – подтвердил Вахтанг.
– И два блаженства на земле, – продолжал жрец – Одно блаженство – жить! Другое блаженство – властвовать над миром!
– Истинно! – возликовал Вахтанг. – Персия – властитель мира; и арчйцы – самый лучший, избранный из народов! Остальные народы хороши, если подчиняются Персии. Виночерпии, вина! Музыканты, идите сюда все!..
Виночерпий налил вина всем из кувшина с высоким горлышком.
– Изволь пожаловать, дочь армян! – Любезным жестом Вахтанг пригласил к столу Вараздухт, отошедшую было в сторону.
Музыканты начали играть. Простая и нежная мелодия, улыбающееся раззолоченным деревьям солнце, виноградник на другом берегу речки несли радость взору. Грустны были лишь Фраваши с Хоришей и Диштрией. Они молчали. Напряженное состояние переживала Вараздухт, колебавшаяся между страхом смерти и надеждой.
Неожиданно резким движением Вахтанг обернулся к Хорише:
– Из гордого народа происходит твой возлюбленный, гордого духом!.. Не его хочу я убить – гордый дух хочу я убить в нем!..
Молчание, последовавшее за этими словами, нарушалось лишь слившимся в одну мелодию шумом речушки, деревьев и птиц.
Вараздухт следила за беседой, не упуская ни слова. Для нее была неожиданностью весть о предполагаемом побеге армянской конницы.
Солнце было уже довольно высоко, когда сотрапезники встали из-за стола.
Вахтанг
– Князь Арсен уехал? – спросила Вараздухт, сочувственно глядя на Хоришу.
– Уехал… – печально подтвердила Хориша.
– Если удастся… если не узнают…
– Армянская конница хочет бежать?..
– А не узнают?
– Нет. Один лишь князь Вахтанг подозревает об этом…
– А вдруг он сообщит? – высказала опасение Вараздухт.
– Не знаю… Может случиться…
Вараздухт задумалась. Она нашла временное пристанище в доме Вахтанга, но знала, что ей грозит смертельная опасность. В ее душе вспыхнуло страстное желание сохранить жизнь. Спастись самой, спасти и его, помочь ему вознестись и вновь зажечь его любовь, которая начинала остывать в сердце марзпана, поглощенного государственными заботами. Но пока нет смысла думать о любви, о счастье Нужно спасать две жизни. Уныние охватило Вараздухт, она умолкла.
Хориша, которая еще не успокоилась после разлуки с Арсеном, не глядела на Вараздухт, но, случайно обернувшись в сторону гостьи и заметив глубокую тоску на ее лице, почувствовала сострадание к ней и встрепенулась:
– А твое дело, Вараздухт? Идем попросим матушку поторопиться, пока за тобой не пришли люди азарапета. Пусть она пойдет к Михрнерсэ…
Они вернулись в дом. Но Фраваши решила переждать:
– Нет, пусть стемнеет. Сейчас еще опасно… Вараздухт не надо показываться… А слугам я прикажу молчать, если кто-либо явится и будет спрашивать о ней…
Через унылую равнину направлялась в Византию группа всадников. Впереди ехали вельможи, за ними следовали телохранители и слуги – всего человек двадцать-двадцать пять. В числе вельмож были Вааи Аматуни, Меружап Арцрупн и Амаяк Мамнконян. В пути к ним присоединился также направлявшийся в Византию сановник кесаря сириец Елфариос – невзрачный человек с вьющейся бородкой и морщинистым лицом. Вторым попутчиком был крепко сложенный, синеглазый и краснолицый стратилат Византии – Анатолий. С его широкого лица не сходило выражение недовольства: видно было, что он не пугает особой прилсни к армянским нахарарам. Елфариос, наоборот, держался очень приветливо, хотя глаза его не теряли холодного и настороженного выражения, даже когда он смеялся и шутил. Затаенная ненависть к армянам чувствовалась в этом человеке, хотя он и старался скрыть ее. Видно было, что и армяне не очень роди своим попутчикам, с которыми свело их стечение обстоятельств.
Положение в Византии сложилось неблагоприятное – ожидалось нашествие гуннов. Одновременно косились слухи, что император Феодосии занемог.
Попутчики присоединились к армянским послам у Даранаги и с тех пор не расставались с ними. Это казалось слегка подозрительным Баану Аматуни: они сами двигались далеко не с походной быстротой, тогда как Анатолий с Елфариосом могли бы, сменяя коней на стоянках императорской дороги, достигнуть Византии гораздо раньше их.
Анатолий редко разжимал уста, но и то, что сн говорил, дышало неприязнью.