Вардананк
Шрифт:
– Астхик!.. – еле выговорил он. Астхик разрыдалась еще громче.
– Сказала что-нибудь монахиня?.. – настаивал Артак.
– Она потеряла надежду… – сквозь рыдания едва выговорила Астхик.
– Но что же делать?
– Не знаю!.. Не знаю… Уходит Анаит, князь!..
Сердце застыло в груди у Артака. Он вошел в хижину. Княгиня Шушаник держала руку Анаит. Она ждала чего-то… У Аиаит остекленели глаза и заострились черты. Трудно было сказать – жива ли она… Как видно, нет более никакой надежды, если монахиня лишь читает молитвы, если княгиня Шушаник ждет конца, а госпожа Дестрик пришла как бы только для того, чтоб засвидетельствовать
Терпеть дольше не стало сил, в отчаянии он вышел из хижины В темноте показались две фигуры, медленно приближавшиеся со стороны мельницы. Одна прихрамывала. Когда они подошли ближе, Артак узнал мать мельника. Ее молодая спутница держала в руках какой-то сверток.
Старуха кряхтела, с трудем переводила дух. Дойдя до двери хижины, она остановилась и глубоко вздохнула.
– Что скажешь, мать? – мягко и рассеянно выговорил Артак.
Хотя одиночество и беспомощнсгть душили его, но он не искал никого, с кем мог бы обменяться хотя бы словом Т м не ме нее этот нечаянно вырвавшийся у него вопрос слегка облегчил его тяжелое душевное состояние.
– Задержалась я, сынок! Пока отыскала да пока сварила!.. Ведь руки-ноги почти не действуют у меня… Уфф…
– Что ж это ты варила?
– Да травы лечебные. Тяжело очень бедняжке ориорд, мучается она очень.
– Для раны?..
– А для чего же?.. Не дать же ей, упаси господи… Уфф! – отдуваясь, проговорила старуха и шагнула к двери. – Ну, идем Цогик!
Артак вошел вслед за ними. Старуха подошла к Анаит, стала на колени и, положив сверток на пол, взяла в свои руки руки Анаит. Она долго держала их, не то прислушиваясь, не то желая в чем-то разобраться. Затем, кряхтя, уверенно и деловито раскрыла рану, наложила принесенную мазь и присела у ложа на корточки.
– А теперь беги, Цогик, принеси! Уже вскипело, наверно… Ее спутница поспешно выбежала. Старуха, позевывая, задумчиво поглядывала на Анаит. Прибежала Цогик, держа в руках горшочек с жидкостью, от которой поднимался пар. Это было приготовленное старухой целебное питье.
Старуха принялась растирать руки Анаит, глазами приказал Цогик растирать ноги раненой. Артак вышел, чтоб не мешать им. Ночь продолжала наматывать свою пряжу. Небеса задумались над покоящейся в глубоком сне землей. Сколько жизни было во вселенной Артак спустился к мельнице. От тепловатой пыли, которая пахла пшеницей, у него на минуту перехватило дыхание. Грохотали жернова Мельник ходил от одного жернова к другому, присматривая за их работой Артак подошел к нему. Мельник выпрямился и застыл перед ним, скрестив руки на груди. Артак присел у едва тлевшего очага.
– Не ты ли потерял сына в бою под Ангхом? – спросил Артак – Да, государь, похоронили мы там нашего Тонакана, – спокойно подтвердил мельник.
– Помощник убыл у тебя…
– Господь пополнит убыль.. Что же поделаешь, смерть людям на роду написана. Вот и второй мой хочет вступить в полк к князю Атому…
– А ты позволишь?
– Пусть идет себе Родина зовет, что я могу сказать? Трудно, конечно, с работой справляться, народ кормить… Мы ведь – как мыши полевые: роем, скребем, снуем взад-вперед. Вдруг оглянешься, а жизнь уже катится под гору…
Медленно и тягуче описывал мельник крестьянское
Артак вспомнил свои заботы об Анаит. Он вздрогнул, все остальные мысли вылетели у него из головы. Острая боль кольнула его сердце. Что будет с Анаит?..
Жернова своим грохотом вытесняли, однако, все мысли. Вода пенилась, стремительно низвергаясь. Жернова кружились, приплясывая, размалывалось зерно, несущее сытую жизнь и довольство.
Опять всплыла мысль об Анаит… Почему бы не жить и ей, если живут вот эта вода, хлеб, люди, даже вон те пауки, затянувшие паутиной весь потолок?..
В сопровождении Цогик вошла старая мать мельника и, кряхтя, села.
– Ну как, полегчало? – спросил мельник.
– Задремала! – просто и тепло отозвалась старуха. Артак встрепенулся:
– Значит, спасена она, матушка?!
– А как же, сынок? Ведь я ее целебным снадобьем наплела! Теперь уж на поправку пойдет!.. Уфф!.. Слушай, что я тебе скажу… – обратилась она к сыну, – поди-ка, набери мне у плотины хаварцила.
Мельник вышел.
– Матушка, скажи мне правду, будет она жить?! – с дрожью в голосе спросил Артак.
– Для каждого, кто умирает, земля припрятала жизнь про запас. Нужно только найти ее… Ну а земля – она ведь большая! Вот и мечешься, ищешь жизнь… Найдешь – твое счастье! Не нашел- земля себе возьмет. Так оно на свете бывает один смеется, а другому свет не мил… Живи живущий!.. Уфф…
Эта старуха, выглядевшая сама больной и беспрерывно кряхтевшая, казалась Артаку источником, дарующим жизнь и здоровье. Он точно и сам ожил.
– Тебе обязаны будем мать, если выздоровеет наша больная!
– Ну а как же, сынок, ведь грех не помочь! Ведь у нее любовь в сердце, у девушки, – отозвалась старуха.
Цогик печально улыбнулась, покачала головой.
Старуха долго молчала, не двигаясь, опустив задумчивые глаза. Затем она заговорила, как бы рассуждая сама с собой.
– Ведь если каждого больного за умирающего считать, куда это годится? Да ты сперва в поле выйди, у земли выспроси, что у нее для больных припрятано – жизнь или же смерть?!.. Земля тебе и скажет! А то – рядышком присела, смерти, видишь ли, дожидается!..
Артака душили слезы радости.
– Теперь поправится она, правда?.. – переспросил он со сладостной надеждой.
– Здоровье, князь, мало-помалу придет!.. Кровь заиграть должна. На это нужно время. Крови не прикажешь!.. – рассмеялась старуха.
Вернулся мельник, передал матери связку собранных им корней хаварцила. Старуха раздула полупотухший огонь в очаге и начала варить траву в особом горшочке.
«Это ее жизнь кипит в котелке!..» – думал в радостном умилении Артак, не отводя глаз от старухи. В колеблющихся бликах масляного светильника, который держала в руке Цогик, эта старая женщина со своим резкоочерченным добрым лицом и проницательными глазами как бы олицетворяла землю, дарительницу жизни. Артак почувствовал горячую любовь к этой крестьянке, любовь и благоговение.