Вардананк
Шрифт:
К Деншапуху вновь вернулась наглость; со злобной улыбкой он склонился к могпэту:
– Терпение… Еще немного терпения – и их упрямство будет сломлено!..
Но могпэт не разделял этой уверенности. Он со злобой и завистью глядел на стойко переносивших пытку крестьян: он начинал подозревать, что в этих истерзанных телах живет какой-то могучий дух, который не может быть сломлен, и это вызывало отчаяние у палачей.
А Деншапуха одним своим видом приводила в отчаяние неподвижная туша Вехмихра: Деншапух угадывал, какое скрытое злорадство вызывала у Вехмихра неудача противника
– Довольно, государь! – многозначительно и насмешливо сказал ему, наконец, Вехмихр. – Эти людиНалогов не заплатят!
– Заплатят! – кусая губы, с едва сдерживаемым бешенством пробормотал Деншапух.
«Как бы не так!» – мысленно посмеялся над ним Вехмихр.
Между противниками началось какое-то дикое состязание. Деншапух, прикрыв глаза, делал вид, что дремлет. Такое же безразличие проявлял и Вехмихр. Оба, казалось, дремали, лишь изредка полуоткрывая глаза и выжидательно оглядываясь.
Кровь лилась ручьем. Избиваемые валялись на земле, пропитавшейся их кровью, некоторые уже потеряли сознание; один испустил дух и лежал, прижавшись к земле окровавленными губами.
Деишапух освободился от ужаса, который охватил его ранее. Стоны избиваемых вернули ему самообладание: это было нечто простое и понятное, далекое от сверхъестественного сопротивления Саака…
Деншапух поднял руку. Палачи прекратили истязание.
– Hу как, согласны вы подчиниться? – обратился Деншапух к крестьянам и монахам.
Лишь стоны и рыдания были ему ответом.
– Значит, не подчиняетесь? – угрожающе повторил он свой вопрос.
Никто не ответил. Деншапух вскочил и крикнул, задыхаясь от ярости:
– Всех в темницу!.. Бить без пощады! – И, отвернувшись, направился к двери. Улыбаясь себе в бороду, встал и Вехмихр. Могпэт со злобой и испугом оглядел изуродованных, потерявших человеческий облик крестьян и монахов и, кривя лицо, последовал за Деншапухом и Вехмихром.
– Проклятое непокорное племя!.. – воскликнул Деншапух, стискивая зубы, и со злобой пробормотал: – Разори их, но обрати в персов!
– Прикажи их всех повесить! – с тонкой усмешкой посоветовал Вехмихр.
– Ты многих перевешал, а чего добился? – с ненавистью огрызнулся Деншапух.
– Потому-то я и советую ждать прихода войск! – вновь уколол его Вехмихр.
– Дело не в войсках, государь азарапет! – с насмешкой произнося его титул, ответил Деншапух. – Дело в другом, в другом!
Он со злобой подчеркнул это слово, и сам над ним задумался. Там, позади истязуемых, стояла людская масса, целый народ поднимался во весь рост! Деншапух подумал об этом – и умолк, нахмурясь.
Вехмихр почувствовал, что настает его час. Чтоб все могли воочию убедиться в неспособности Деишапуха управлять страной, он вызвал к себе начальника персидского войска и громко, торжественно приказала – Пошли отряд в Арудж – занять крепость!
– Слушаю! – покорно отозвался тот.
– Гм!.. – пробормотал, скрипнув зубами, Деншапух. – Погоди ты у меня, свинья и порождение свиньи! В Тизбоне я еще велю вспороть тебе брюхо!
Насильственно
– Месть!
Казалось, заговорил убитый, наполняя сердца живых суеверным страхом.
– Месть! – вновь прохрипел Саак. Кровавая пена выступила у него на губах.
Расталкивая толпу, к нему пробивался дрожащий от волнения и ярости старик. Он обнял Саака и повел за собой. Саак шел, тяжело и громко ступая.
– Месть! Месть! – раздались восклицания.
Внезапно сотни рук взмахнули сверкнувшими в воздухе мечами: это персидские воины начали рубить и колоть народ. Раздались вопли, люди разбегались, но персы, преследуя их по пятам, беспощадно убивали всех. Озверев, персидские воины врывались в дома жителей. Начался повальный грабеж. Другие персы, еще находившиеся в своих шатрах, выбежали и тоже кинулись в дома, чтоб не упустить своей доли добычи, из-за дележа которой началась общая свалка.
Уцелевшие жители бежали в поля и в горы, а затем потянулись к Тарону – искать защиты там, где всегда находили ее их предки…
По горным тропам они вскоре догнали всадников, которые выбрались из Зарехавана и окружающих его гор раньше и, слившись в отряды, двигались к Бзнунийскому морю. Среди этих отрядов бросался в глаза отряд Аракэла, усиленный прекрасными наездниками – уроженцами Дзмероца и Зарехавана. Не вняв уговорам, к отряду примкнул и Езрас, оказавшийся, несмотря на свой хилый вид, весьма выносливым наездником.
Аракэл направлялся в Тарон, в надежде, что там начнется народлое восстание и войска двинутся против нахараров-отступников.
Отряд пробирался через горные перевалы. Аракэл, задумавшись, ехал немного в стороне. Один лишь Погос был в прекрасном настроении и говорил громко и весело:
– Спрашивает меня жена: о чем, мол, вы совещались? Я и говорю: «Уже не крестьянин я, ухожу, прощай!» Она мне: «Опять?!» – «Я из конницы Мамиконяна! – говорю. – Жди меня, я вернусь, не всем же нам умереть!»… Оседлал коня – и…
Погос оглядел горы и с воодушевлением воскликнул:
– Что может сравниться со свободой!.. Вот это жизнь!..
– Ого-го! Ого-го!
– перекликались воины, восхищенные горным воздухом, простором и свободой.
– Придется нам на этот раз сражаться? А, братец Погос? – спросил, повернув свое простодушное лицо к Погосу, тонкий я гибкий, как тростинка, юноша Сероб.
– А кто же всегда сражался, если не мы, сынок Сероб? – весело отозвался румяный воин и громко захохотал.
– Кто это спрашивает? Сероб?.. Говори же, Ованес-Карапет, объясни ему, пусть поймет!
– подхватил Погос.
– Выступят нахарары – мы сражаемся! Мы выступили – опять-таки мы будем сражаться! Намотай это себе на ус, Сероб, намотай хорошенько!.. Мы всегда воевали и будем воевать!.. Всегда с боем отвоевывали себе право на жизнь, с боем отвоюем его и теперь…