Ванька 10
Шрифт:
Дверь дома я запер на засов, лёг и… уснул. Даже не ворочался. Видно, что-то копилось во мне такое, а тут — раз и изменился я. Хорошо это? Плохо? Наверное, ничего хорошего. Ладно бы на фронте это произошло, а то — уже после его, далеко после.
Сны ко мне в эту ночь никакие не приходили, утром я поднялся с кровати хорошо выспавшимся.
Встал. Чашку воды из самовара на столе нацедил. Выпил.
Мадлен на полу заворочалась, услышала, что я уже не сплю.
Не стал я её развязывать, ни о чем спрашивать. Передумал с дамочкой
Утро было тихим и солнечным. Люберцы ещё не проснулись, только птички голос подавали. Где-то, далеко ещё от меня, еле слышно паровоз гуднул. Я ускорил шаг — ожила железная дорога, нечего мне тут оставаться, надо уезжать скорее.
Глава 11
Глава 11 Казань
Слава Богу, поехали…
Правда, уже после полудня, но двинулись.
Не по расписанию, но в нужном мне направлении.
Состав был большой, но тащил его декапод. Ефимка.
Декапод — это десятиног. Родом он из Америки, но изготовлен по чертежам русских инженеров.
Ефимка, значит серии Еф.
Серия Еф — выпущен в Филадельфии. Одна бегунковая пара колес и пять — движущих.
Декапод-то грузовой паровоз. За каким хреном он пассажирский состав тащит? Ничего больше не нашли? Бардак…
Тут, в этом мире, я только и знаю, что езжу. Туда-сюда, туда-сюда по России-матушке и не только. Паровозы в лицо уже узнаю. Декаподы с началом войны появились, а сейчас, после революции, американцы их, скорее всего, больше нам поставлять не будут.
Жаль. Паровоз хороший, мощный, российскими инженерами придуманный.
Одно плохо — прожорливый. Заворот ещё его железных кишок от дров случается. Привереда он — хороший уголёк ему подавай.
Едем — петляем. Виляем по ровному месту. Это тебе на трасса Москва — Петербург. Она — пряменькая. Почему? Государственная, казенная. Тут — железная дорога частная, хоть и вчера национализированная. За одну ночь она прямее не стала. В России при императорах проектировщикам платили за сложность работы, вот они и изгалялись — тут поворотик, там поворотик…
Кроме перемещения на поездах, я ещё и пол мира обошел на кораблях. Где — с песнями, а где и в каторжанском трюме… Сейчас же — опять просыпаюсь и засыпаю под стук колёс. Долгонько поезд от Москвы до Казани при советской власти идёт, не как при царе-батюшке.
Вокзал в Казани — красавец из красного кирпича, но мне на нём задерживаться не стоит. Шапку в охапку и дай Бог ноги…
— Стой!
Два солдата. Один — постарше, второй — в обмотках. Сапоги ещё не заслужил.
— Документы!
Чем я им не понравился? Вон сколько народа с вокзала выходит, а они меня тормознули!
Ещё и обыщут как!!! В вещевом мешке у меня два револьвера и горсть патронов к ним.
Думал же, за станцию до Казани сойти… Мля…
— Пожалуйста. — протягиваю свою
Старший повертел в руках филькину грамоту и передал младшему. Тот, видно, в их паре за грамотея.
— Во-ро-бьев Иван…
Вслух по слогам начал читать парнишка в обмотках. Да, не университетское у него образование, хотя, Казанский университет — в стране один из лучших. Даже очень хороший медицинский факультет здесь имеется.
— … для заготовки рогов и копыт… — продолжал читать солдат помладше.
— В чертей наряжаться?
Мля… Юморист попался…
У самого, вон, как звёздочку на фуражке перекосило…
— … для нужд гребеночного и мундштучного производства, изготовления пуговиц и оправ для очков.
Солдат в обмотках расчитался и уже шпарил не хуже того же дьячка.
— Печать проверь, — отдал старший приказ младшему.
— Имеется. Честь по чести.
Как не иметься. Специалист эту бумагу делал.
— Проходи.
Младший вернул мне изделие Ильи Ильича.
Я зашагал дальше.
А от старшего-то перегарчиком несёт. Вот тебе и татарин. Разбаловались они тут при советской власти…
Я двинулся от вокзала в сторону виднеющейся впереди мечети. Мне бы рынок какой сейчас найти и с обозом в сторону Вятской губернии двинуться. Кажется, и искать его не надо. Всего ничего прошагал, а кругом уже торгуют.
Продавцы предлагали много чего, но основным товаром, так мне показалось, были мочальные кули. Кули были разных размеров, но определенных. В селе, когда я у Федора жил, эти кули были в широком обиходе. В каждый входило определенное количество пшеницы или ржи, поэтому зерно продавали и покупали не на вес, а именно такими кулями. Предлагались кули не по одному, а целыми связками. По сто штук, если я правильно продавца понял. Говорил он не чисто, мог я и ошибиться.
Торговали тут и маленькими кульками, рогожей, ковриками из лыка, которые клали перед входом в дом. При желании можно было приобрести и лапти, мочалки и даже детские люльки, сплетенные опять же из лыка.
Под ногами у меня чавкало, было грязно и мусорно. Даже сапог своих мне стало жалко.
Шум, гам, морды мелькали какие-то криминальные…
Так. Стоп. Вятский говорок ни с чем не спутаешь.
Я подошел к двум справно одетым мужикам.
Глава 12
Глава 12 Снова и опять
Вятские, они такие… вятские.
Даже говорят не как все.
Первое — окают. Говорят, как пишут — корова, молоко.
Второе — вместо «е» между согласными произносят «и». Веник у них — виник.
Вместо «щ» часто произнося «шш» — овошши, ешшо.
Заменяют «ц» на «ч» — колодеч, черква, мельнича.
Окончания у слов часто теряют — за грибам, с ногам, за ягодам.
Вятчане считают нормальным склонять иностранные слова — в польте.