Ванесса
Шрифт:
— Неужели это правительство действительно могло поручить такой, как ты, за мной шпионить? Кажется, у тебя больше шансов, чем у меня, попасть в одну из здешних темниц.
— Я не склонна к измене и так же честна со своей страной, как и с тобой. И я на свободе только потому, что не боюсь.
— Если принять все это во внимание, то я не так уж плохо устроился, взяв тебя телохранителем!
— А ты думаешь, Египет поручил бы тебя мне, если бы ты ему не понравился?
Гвидо попытался обнять ее, но Вана мягко освободилась от его рук.
—
Поэтому мы начнем с нее, и сегодня же.
Гвидо не спросил, откуда взялся поджидающий их шикарный лимузин с кондиционером и ловким чернокожим шофером. Через час они оказались в Сахаре, возле того места, где был построен Мемфис. Над суровой пустыней, вид которой как-то подавил Гвидо, доминировала усыпальница первого из царей III династии.
Они вошли через единственный вход, миновали колоннаду и большой внутренний двор и оказались в зале церемоний.
— Архитектора звали Имхотеп, — жужжала Ванесса, пародируя профессиональных гидов. — Прежде чем стать верховным жрецом в храме бога солнца в Гелиополисе, он был придворным врачом, канцлером, главным архивариусом, хранителем печати и, самое главное, казначеем! А напоследок он стал богом.
— Тем лучше для него, — заметил Гвидо.
— Поскольку вы любитель, обратите внимание, что происхождение каменной архитектуры, — а этот господин был одним из первых, кто строил из этого материала, — тесно связано со стремлением к бессмертию, с концепцией Ка, невидимого двойника человека, судьба которого связана с судьбой тела. Ка может погибнуть, если при погребении покойника не обеспечат всем необходимым, включая жилище.
— Абсолютно верно, — согласился Гвидо.
— Менее известна распространенная еще и сегодня вера, что Ка Джосера и сегодня бродит здесь, невидимый, живет в подземных комнатах, прогуливается по церемониальной тропе великого двора Хеб-Седа, закрывает за собой открытые двери и легко проходит сквозь фальшивые выходы, высеченные на наружной стене.
Гвидо не обратил на это особого внимания. Его интересовало то, что он видел. Особенно ему понравилась одна погребальная комната, мрачные стены которой были украшены маленькими, слегка выпуклыми бирюзовыми прямоугольниками. Их обманчивое мерцание напоминало отблески крыла бабочки.
— Сейчас мы находимся во владениях Ка, — объявила Вана.
Гвидо расстегнул платье Ваны до самого верха и овладел ею стоя, прижимая спиной к древним таблицам. Двигался он медленно и лениво, как бы аккомпанируя вечности.
На следующий день, стоя на краю Ливийской пустыни, Гвидо пытался представить себе, где среди этих бескрайних песков прячется Сивах. Но Вана не дала ему времени на размышления. Она велела шоферу поставить машину перед палаткой, в которой шумно хлебали чай и кока-колу погонщики верблюдов.
— Вам предстоит
Выбранный ею погонщик поставил свою животину на колени и жестом показал, чтобы они Садились в узкое деревянное седло.
— Как? Одно седло на двоих? — спросил пораженный Гвидо.
— Я дама, — сказала Ванесса, словно ее пол объяснял такую экономию средств.
Араб показал Гвидо, чтобы он садился позади Ваны. Верблюд встал, и седло резко наклонилось назад, повергнув итальянца в панику: так он долго не продержится! А падая с такой высоты, можно покалечиться, не говоря уже о том, что станешь посмешищем. Хорошее начало, ничего не скажешь!
— Скоро ты почувствуешь себя лучше, — пообещала Ванесса.
И действительно, через несколько минут у Гвидо появилось чувство равновесия. Но прежняя тревога сменилась новой — повороты и наклоны верблюда привели к неожиданным результатам. Неожиданным, конечно, для Гвидо, а не для погонщика верблюдов, который несколько раз похотливо подмигнул ему.
Гвидо сидел тесно прижавшись к ягодицам Ванессы, и ритмичное покачивание с роковой неизбежностью привело к тому, что через несколько минут начинающий дромадерист почувствовал могучую эрекцию. Погонщик пустил верблюда в галоп.
— Я же говорила, — с видом знатока заметила Ванесса, — что женщина может здесь пригодиться.
— Но у меня нет никакого желания вытаскивать член на такой высоте, да еще взгромоздившись на верблюда, — запротестовал Гвидо.
— Тебе все равно придется через это пройти, — сказала Ванесса. — Таков обычай. А разве ты не говорил мне, что интересуешься местными традициями?
— Но это же просто смешно! И к тому же неприятно.
— Переступи через это! В фольклоре можно найти много хорошего.
— А что если бы тебя здесь не было?
— Сын хозяина верблюдов счел бы своим приятным долгом занять мое место.
— Я бы на это не согласился.
— Ну что ты! Это было бы для тебя наслаждением.
— Вана…
— Да, дорогой?
— Я больше не могу!
— Я знаю. Входи же, любимый! Входи со всем своим семенем и со всей душой.
— Но как, черт возьми, я буду выглядеть! Мы же станем всеобщим посмешищем!
— А что я могу сделать? Ты сможешь дольше цепляться за свою добродетель, если я начну декламировать таблицу умножения с кучей ошибок или прочитаю Евангелие задом наперед?
— Мне уже ничто не поможет, — мрачно сказал Гвидо.
Вана почувствовала, что он пытается поднять ее юбку.
Она наклонилась вперед, показывая свои ягодицы. Гвидо судорожно пытался расстегнуть брюки в тот момент, когда он окажется как раз позади Ванессы. Очередной изгиб тела верблюда помог ему добиться желаемого.
Гвидо закрыл глаза, пока верблюд, словно чувствуя его потенциал, какими-то загадочными винтообразными движениями выжимал из него последнюю каплю семени. Едва Гвидо достиг оргазма, как погонщик что-то сказал по-арабски.