Ванесса

Арсан Эммануэль

— В самом деле? Извините. Так вы, кажется, говорили мне о своем интересе к Сиваху.

— Я хочу провести исследование, — объяснил Гвидо. — Подготовить монографию об этом удивительном месте — о его расположении, растительности, богатствах и цивилизации.

Незрин Адли изобразил крайнее удивление.

— Его цивилизации? Что вы хотите этим сказать? Чем он отличается от остальной страны? Мы все египтяне, тысячи лет живем на древней земле Нила и в окружающих пустынях. Вы знаете это не хуже меня,

ведь вы же образованный человек.

Он предложил гостю еще одну сигарету из золотой коробочки и продолжил:

— А что вы сказали о сокровищах? Какого рода сокровища и богатства вы имеете в виду?

— Я имею в виду духовные ценности, — успокоил его Гвидо. — Вопреки тому, что вы сказали, народ Сиваха представляет собой, насколько это известно в Египте и в остальном мире, изолированную культуру. Рассказывают, что они все еще исповедуют религию фараонов, продолжая поклоняться Амону. А это, согласитесь, интересный материал для этнографического исследования!

— Да. Но есть ли, по-вашему, в культуре Сиваха нечто более специфическое, заставляющее стремиться туда таких высококвалифицированных специалистов, как вы?

Гвидо почувствовал, что снова теряет почву под ногами.

— Кроме того, в Сивахе установились общественные отношения, основанные на гомосексуализме. А это, по-моему, представляет интерес для всех.

— В самом деле?!

Незрин Адли молчал, глубоко втягивая дым своей ароматной сигареты с золотым ободком. Наконец он спросил с неожиданной и нескрываемой скукой:

— Так вы еще и сексолог?

Гвидо почувствовал, что устал от этого разговора так же, как и его собеседник. Стоит ли настаивать? Он уже собрался сказать какую-нибудь грубость…

— Ну хорошо, я подумаю, что можно для вас сделать, — сказал Адли.

У Гвидо прорвался поток красноречия:

— Я хочу своими глазами увидеть этот храм с оракулом, в котором, по преданию, Александр Великий был назван Возлюбленным Амона. Мне хочется опубликовать книгу по истории этого оазиса. Насколько я знаю, подобной книги еще не было. Она будет отличаться от обычной литературы о пирамидах, сфинксе и храмах Абу-Симбела.

Незрин Адли потер широкий лоб, словно мысли его витали где-то далеко. Потом рассеянно взял новую сигарету и вздохнул:

— Вам должны были сказать, что в этой части страны сейчас идут военные действия. Никому не позволяют там бродить, словно по Аппиевой дороге. Хотя могил там, действительно, не меньше.

— Но вы же позволяете десяткам археологов, этнографов и журналистов болтаться там круглый год!

— Их там не так много, как вы думаете, хотя, конечно, слишком много. Во всяком случае, они ездят там только с сопровождающими.

— Вы представляете, как я буду исследовать культ Юпитера-Амона зажатым между двумя полицейскими?

—

Возможны более приемлемые варианты. Более информированный и соответствующий вам эскорт, менее дорогостоящий и лучше отвечающий вашим требованиям. Но мне потребуется некоторое время, чтобы это обдумать.

— Я не могу ждать неопределенно долго. Я ведь не богатый повеса, за которого вы меня принимаете.

— Я вовсе не считаю вас одним из них. А чтобы умерить нетерпение, советую вам отдать должное нашим великолепным библиотекам. Документы, которые вы там найдете, — отличное средство против миражей.

— Вы считаете, я склонен обманываться миражами?

— Может быть, не вы, а те, кто вас послал.

Незрин Адли встал и протянул гостю руку.

— Не беспокойтесь, все будет в порядке. Поверьте, я все устрою. Спасибо вам за визит, господин…

— Андреотти, — быстро вставил Гвидо. Адли поднял бровь, показывая, что он немного рассержен.

— Конечно. И вы сказали мне, что вы инженер. Инженер-гуманитарий Гвидо Андреотти.

«Что если дать ему в зубы?»— подумал Гвидо. Но счел этот поступок неуместным для столь раннего часа и по отношению к человеку, столь прилично одетому.

Вернувшись в гостиницу, Гвидо, поддавшись мгновенному импульсу, позвонил Никосу. Грек ответил ему так радостно и душевно, что у Гвидо, к его удивлению, внезапно началась эрекция.

«Неужели я испытываю наслаждение, слушая мужчину? — спросил он себя. — Такое со мной происходит, безусловно, впервые».

Стараясь выбрать для разговора менее эмоциональную тему, он рассказал о своей встрече с Адли.

— У мена сложилось впечатление, что Адли просто водит меня за нос. За кого он меня принимает?

— Он, конечно, ни на минуту не поверил в ваш интерес к истории Хат-ан-Шо и в ваши научные тезисы. А кто бы на его месте поверил? Но это неважно. Вы ведь просите не о доверии, а о праве ехать куда вам хочется и делать то, что нравится. С какой стати Адли будет этому мешать? Он просто хотел, чтобы вы остались у него на крючке. Адли ведь сластолюбец, вы заметили?

— Не заметил, — пробурчал Гвидо.

— Ну конечно, он сластолюбец. Только не говорите, что не знаете, как по движениям человека определять его желания.

Гвидо уже не пытался сориентироваться среди окружающих его миражей. Он сухо спросил:

— Так что я должен делать?

— Ничего. Вообще ничего. Предоставьте событиям развиваться.

Некоторое время оба молчали. Гвидо коснулся своего члена и расстегнул две брючные пуговицы. Он так часто ублажал самого себя, разговаривая по телефону с женщинами, что это стало своего рода привычкой. Сейчас Гвидо не хотел задумываться над тем, что Никое — мужчина. Никое снова заговорил — негромко, тепло и нежно: