Вандербуль бежит за горизонт
Шрифт:
— Не нужно. Меня из больницы прогнали.
Генька остановился с пластинкой в руке.
— Жалко.
Генька все знал про боль. И никто не видел, Как Генька плачет.
Сейчас Генька стоял перед Вандербулем, рассматривал граммофонную пластинку, словно она разбилась. Вандербуль тоже смотрел на эту пластинку, переминался с ноги на ногу. Генька вытер пластинку рукавом, поставил ее в проигрыватель. В динамике заорали трубы, заверещали скрипки, рояль сыпал звуки, словно падала из шкафа посуда.
— Что делать? — спросил Генька тихо.
Вандербуль уже знал — нужно сделать такое, чтобы люди пооткрывали рты от восхищения и чтобы смотрели на тебя, как на чудо.
— Позовем ребят, — сказал Вандербуль.
Пришли Лешка-Хвальба, Шурик-Простокваша, девчонка Люциндра.
Сидели на кухне.
— Я опущу руку в кипящую воду, — сказал Вандербуль. — Кто будет считать до пяти?
У Лешки обвисли уши. Люциндра вцепилась пальцами в табурет. Шурик проглотил слюну.
— Ты опустишь?
— Я.
Шурик забормотал быстро-быстро.
— Давай лучше завтра. Завтра суббота.
Генька, ни на кого не глядя, зажег газ. Поставил на огонь кастрюлю с водой.
Шурик икнул. Люциндра и Генька переглянулись и побледнели.
— Нетушки, — прошептала Люциндра. И спрятала под табурет исцарапанные лодыжки.
Огонь под кастрюлей был похож на голубую ромашку. На дрожащих ее концах цвет переходил в малиновый с мгновенными ярко-красными искрами.
Вандербуль пытался представить себе героев, с улыбкой идущих на казнь. Великие герои окаменели, как памятники, занесенные снегом.
Донышко и стены кастрюли обросли пузырями. Мелкие, блестящие пузыри налипли на алюминий, словно вылезли из всех его металлических пор. Несколько пузырьков оторвалось, полетело кверху и растворилось, не дойдя до поверхности. Потом вдруг все пузыри дрогнули, стремительно ринулись вверх. На самом дне вода уплотнилась, заблестела серым свинцовым блеском, поднялась мягким ударом и закрутилась, сотрясая кастрюлю.
— Ты кого-нибудь ругай на чем свет стоит, — научил его Генька. — Тогда не так больно.
В кухне было тихо и очень безмолвно. Только клокотала вода, беспощадно горячая.
— Закипела, — прошептал Шурик.
Лешка сказал, отступая от стены:
— Ну, давай.
Люциндра громко икнула, захлопнула рот дрожащей ладонью.
«Кого бы ругать, — подумал про себя Вандербуль. — Может быть, генерала Франко? Франко дурак. Фашист! Ну да, дурак, подлец и мерзавец!» Перед ним всплывала фигурка, похожая на котенка в пилотке. Лохматенькое существо скалило рот. Оно было смешным и жалким.
Вандербуль засучил рукава, посмотрел на ребят, онемевших от любопытства. Взял свою левую руку правой рукой, словно боялся, что она испугается.
«Франко, ты дурак! Беззубый
Сунул руку в кипящую воду.
«Фра-а-а!!!» — закричало у него внутри. Он забыл сразу все слова и проклятья. Мохнатенькое существо оскалилось еще шире и пропало в красных кругах. Боль ударила ему в локоть, ринулась в ноги. В голову. Боль переполнила Вандербуля. Вышла наружу.
«Ба-ба-ба…» — стучало у Вандербуля в висках. Он отчетливо слышал, как ребята перестали дышать, как громыхает в кастрюле вода, как жалобно трется о форточку занавеска.
Он выхватил руку из кастрюли. Шагнул к раковине. Генька уже открыл кран.
Под холодной струей боль опала. Ноги перестали дрожать.
«Может быть, зря, — медленно думалось Вандербулю, — может быть, я останусь теперь без руки».
Рука набухала на глазах. Пальцы растопырились в разные стороны.
Люциндра заплакала.
Лешка-Хвальба то открывал, то закрывал рот, словно жевал что-то горькое.
Шурик-Простокваша подошел к кастрюле, уставился в бурлящую воду. Поднял руку…
Генька оттолкнул его и выключил газ.
В больнице Люциндра кричала охрипшим голосом:
— Нам нужно без очереди! Несчастный случай случился.
Мальчишки почтительно мялись за Вандербулем. Рука у него обмотана полотенцем. Боль ударяет в локоть толчками, жжет плечо, кривит шею.
Вандербулю было спокойно, словно свалилась с него большая забота, словно он победил врага беспощадно могучей силы.
Доктор — молодой парень постучал карандашом по губе, попросил санитарку выйти и тогда спросил:
— Сколько держал в кипятке?
— Не знаю.
— Ух, — сказал доктор, сжимая за спиной чистые-чистые пальцы. — Глупость все это.
«Хорошее дело быть доктором, — думалось Вандербулю. — Доктору нужно все понимать». Он улыбнулся врачу, и тот нахмурился еще больше, наверно, застеснялся своего несолидного вида.
— Очень было больно?
— Как следует.
— Не орал, конечно?
Доктор осторожно обмыл руку жидкостью, подумал и наложил повязку.
— Без повязки лучше. Повязку я для твоей мамы делаю. Приходи, — сказал доктор.
— Спасибо, приду, — сказал Вандербуль. — А как вас зовут?
Доктор опять рассердился.
— Я тебя не в гости зову. В гости ко мне хорошие дети ходят.
Вандербуль засмеялся. Доктор покраснел и добавил, не умея сдержать досаду:
— Будешь ходить на лечение и на перевязку. Герой.
«Я бы к вам даже в гости пришел, — подумал Вандербуль, глядя, как доктор пишет в карточку свои медицинские фразы. — Конечно, доктора должны уметь и кричать и ругаться, но так, чтобы от этого становилось легче больным и раненым людям».