Вампиры в Москве

Клерон Кирилл

— Да вы не бойтесь, вопросик-то совершенно элементарный, средняя школа.

(— какая еще школа? так и есть, издевается!)

О половой принадлежности пестика Ерофей не знал ничего, но шансов ответить было немало, даже больше, чем угадать красное или черное в казино:

(— вот ведь маньяк сексуальный, какие вопросы задает. ну, ладно, была не была):

— Жжженский…

— Поздравляю!

(— угадал… ура!)

Ганин был счастлив ничуть не меньше студента:

(— ну хоть один нашелся!)

От избытка чувств он готов был сдать квартиру чуть ли не даром… Нет, конечно, не даром. Это так, образно, от избытка чувств.

НЕСОСТОЯВШИЙСЯ

ОТЪЕЗД

Что будет завтра, я не знаю.

Не знаю я, что будет через миг.

Получив квартирные деньги за полтора месяца вперед и купив билет на ночной транзитный поезд, спозаранку приходящий в Тулу, Ганин отправился прогуляться. Он нередко бесцельно бродил по московским улицам, надеясь на встречу — получается, не так уж и бесцельно! В самых смелых мечтах встречались главный редактор журнала Вопросы Биологии, который назавтра печатает его статью или симпатичная молодая женщина, которая немедленно падает в его объятья или еще кто-нибудь интересный и полезный. Ганин любил заговаривать с прохожими и умел быстро знакомиться. Как правило, через несколько минут «анкетирования» выяснялось, что они не являются носителями нужной встречи, интерес мгновенно пропадал. Ганина посещали запоздалые «воспоминания» об особо важном мероприятии, на которое он уже изрядно опаздывает. Когда ничего выдумывать не хотелось, выручал невыключенный утюг. Впрочем, некоторые знакомства имели совершенно неожиданное продолжение:

Бывший и настоящий уголовник, с которым Ганин имел неосторожность завести знакомство в классическом темном переулке, на стандартную фразу об утюге ответил весьма нетрадиционно, насупившись и вытащив из кармана заточку:

— Беги, мужик, беги, выключай свой утюг, но сначала не забудь вывернуть наизнанку карманы и снять часики. А если нет, если жалко, — бандюга увидел колебания Ганина, не желавшего расставаться со своим добром:

— то твоя квартирка дотла сгорит, но тебе уже будет все равно.

Одна увядающая красотка после стоячка в подъезде отблагодарила исследователя банальным триппером, а одна молодая дурнушка приняла желание познакомиться за попытку изнасилования и вяло начала голосить. Не особо впечатляющие итоги. Ганин с этим умозаключением и не спорил, но верил, в соответствии с куплетом песни Голубой вагон и идеологией оптимистического идиотизма:

Лучшее, конечно, впереди… Еще впереди тот незнакомец, разговор с которым все изменит в его судьбе!

(конечно, как и всякий образованный советский человек, Ганин знал литературный совет господина Булгакова никогда не заговаривать с неизвестными. знать то знал, но что из этого? да и кто такой этот Булгаков, собственно говоря, всеобщий авторитет, что ли? хрен морковкин он, с глубокомысленным видом раздающий бессмысленные рекомендации, да мало ли существует куда более практичных и научно обоснованных советов типа делать зарядку по утрам или не злоупотреблять дружбой с зеленым змием, да и то им никто не следует… а почему, собственно говоря, не надо заговаривать с неизвестными? бояться, что они ненароком окажутся посланцами ада? глупость какая-то. и потом, с кем тогда вообще разговаривать, если круг известных личностей состоит из одних придурков? сплетничать с приподъездными бабулями? с пьяными слесарями из ЖЭКа обсуждать цены на водку? так вот на какое общение вы обрекаете ищущего человека, товарищ Булгаков?! нет уж, дудки! занимайтесь лучше своей литературой!)

Итак, Ганин с вещами только что вышел из дома и медленно брел, напевая свою любимую песню из репертуара Миши Муромова. Песня называлась Ирэн,

именно поэтому приходилось в очередной раз объяснять самому себе, что никакой связи между этим именем и тварью Ирчиком нет и быть не может. Просто песня очень уж милая и мелодичная. А ему чувство прекрасного ох как не чуждо.

Неожиданно, аккурат на фразе:

Непогожий день с утра, непогожий

Весь до нитки вымок ранний прохожий

мурлыкающий Ганин узрел высокого и чуть-чуть сутулого незнакомца, несколько не по сухой и теплой погоде одетого в легкий фиолетовый плащ, очень красивый и блестящий:

(— какой яркий экстравагантный цвет! небось, не Большевичка такие производит, фарца, что ли?)

Незнакомец стоял на Крымском мосту, упираясь руками в поручни, и смотрел в еле бегущую мутноватую воду, провожая взглядом то ли доску, то ли дохлую кошку, плывущую вниз по реке. Вид у него был совершенно отрешенный, словно…

(— неужели сейчас бросится в воду?)

Ганин остановился слегка поодаль, ибо не время сейчас, когда билет на поезд в кармане, когда такие грандиозные планы, становиться свидетелем самоубийства. В другое время — да с превеликим удовольствием: и сам посмотрит, и другим расскажет, и показания охотно даст, но не сейчас…

Впрочем, незнакомец не высказывал экстравагантного желания проститься с жизнью, а просто стоял и смотрел на воду. Ганин подошел поближе и принял ту же задумчивую позу. В принципе, этим-вечером он и встреч не искал — зачем знакомиться, если скоро уезжать?! Хотя, конечно, никогда не знаешь, когда случится именно то. Как ни странно, зацепив неожиданно появившегося персонажа боковым зрением, незнакомец первым начал беседу:

— Не правда ли, высота провоцирует…

(— нет, я недалек от истины, небось ему зрители нужны, показушник хренов…):

— Ну, не знаю, говорят некоторые народы там, типа американских индейцев, не боятся там высоты, — Ганин, когда нервничал, активно употреблял слово-паразит там. А нервничать-то было из-за чего:

(— вот потом поди еще доказывай, что без твоей помощи в воду сиганул…):

— Они там даже небоскребы без страховки строят… А я бы только глянул вниз и разрыв сердца от страха получил. Это болезнь такая, акрофобия называется. Я даже на балкон без особой надобности не выхожу. Но я не один такой, Жак Ширак тоже вот там рассказывал, что еще ни разу не рискнул на Эйфелеву башню подняться.

— Ну, от страха умереть сложно, это байки, гораздо проще от чего-нибудь другого. Много существует разных способов. И, кстати, поразительная у вас осведомленность о жизни индейцев и Жака Ширака. Откуда, если не секрет?

— Да вот, читал там давеча…

— Читать-то можно хоть там, хоть здесь, да верить журналюгским бредням никогда не следует — опасно для неокрепшей психики. Продажная и темная братия пасется на страницах газет и журналов, пощипывая рублики. Сами не понимают, что кропают, лишь бы народ взбудоражить, да взбаламутить, лишь бы тираж увеличить. Борзописцы! Я бы заставил их отчислять изрядную долю прибыли от своего печатного бизнеса на содержание психбольниц и сумасшедших домов. Вы как думаете, это правильно?

— Да…

— Да, правильно. С другой стороны, и народ здесь не в меру охоч до всяких там ужасов, все никак не напугается. Это, думаю, сидит с детства — пока ребенку сказку про какого-нибудь Кощея Бессмертного или Бабу Ягу не прочтут, он и не уснет. Так ведь?

(— а вот и не так, как вспомню сеструхины «сказки»…):

— Да, не уснет…

— Я, конечно, не особо впечатлительный, всякое успел повидать, но недавно такую чертовщину прочел в бульварной газетенке По ту сторону тайны, аж мороз по коже продрал.