Вампиры девичьих грез
Шрифт:
— Ну, ты же ждешь от этого дома чего-то особенного, вампирского, — пожимает он плечами, — а мне и предложить-то особо нечего. Приходится импровизировать.
Я демонстративно опускаю взгляд в тарелку. Представить себе что-то более «вампирское», чем вампир, пытающийся заявить на тебя свои права, мне как-то сложно. Ужин проходит в молчании. Анхен просто сидит и ждет, пока я закончу. Затем составляет посуду в мойку и вновь уводит меня наверх.
— Значит, ты полагаешь, что как хозяин я должен развлекать тебя светской беседой, а не приставать со всякими глупостями?
— Ну, раз уж на фортепьяно
— Конечно, она играла плохо, — Анхен неожиданно соглашается, не выказывая признаков недовольства. — Пальцы не слушались, не попадали по клавишам, а она сидела и плакала, не в силах сыграть простейшую мелодию. Я нанял ей учителя и назначил им уроки в девять утра, а сам сбегал на работу. Впрочем, вечерами она тоже играла. Тренировалась. Она упорная, у нее в итоге получилось… Но дело не в Инге. Я не совсем дикий мальчик, в консерватории бывал, игру тех, кто считается мастером своего дела, слушал, и не раз. Мне просто не нравится сам инструмент, кто бы на нем не играл.
— Зачем же тогда ты покупал его, терпел ее игру в собственном доме?
— Ей было это нужно, — он пожимает плечами. — А я был перед ней виноват.
Моя челюсть с грохотом трескается об паркет, кажется, даже разваливаясь пополам. Это что ж он такого натворил, что признает себя виноватым? И даже готов был искупать это с явным дискомфортом для себя, любимого? Я была уверена, что он мнит себя полностью непогрешимым.
Анхен отворачивается.
— Ты, кажется, хотела взглянуть на старые фотографии? Пойдем, поищем, — он открывает дверь кабинета, предлагая следовать за ним.
Захожу. Большой письменный стол у окна, все стены от пола до потолка занимают книжные шкафы. Книги рассматривать неохота, смотрю в окно. За окном цветет сирень. У нас тоже за окнами растет сирень, один из кустов мама с папой лично сажали, когда только в этот дом переехали. Но почему-то только ленивый не считал своим долгом отломить ветку-другую для личного пользования. И стоит она у нас каждую весну вся ободранная, лишь на самой макушке, куда без стремянки не дотянуться, горят последние цветущие кисти. Интересно, а за попытку обломать сирень в вампирском дворе обламывают только руки или начинают сразу с шеи?
— Иди сюда, — зовет меня Анхен. Он сидит на коленях перед одним из шкафов, нижняя створка которого открыта, и перебирает стоящие там папки. Наконец одну из них вытягивает. Я тоже опускаюсь на колени рядом с ним, и он протягивает ее мне, аккуратно завязанную на веревочки. — Держи. Это работы выдающихся мастеров своего дела, в первую очередь они ценны именно этим. Фамилии авторов этих портретов все до одной сейчас можно найти в учебниках по истории фотографии. Ну а на фото — есть вампиры, а есть и люди. Даже интересно, сумеешь ли ты увидеть разницу.
— Но ты-то там есть?
— Поищи. Едва ли я сильно изменился.
Развязываю тесемки и открываю. Первый портрет, разумеется, женский. Глаза вполне человеческие, лицо напряженное. Ну да, они ж для первых фотографий чуть ли не по полчаса неподвижно сидели, им даже подпорки для головы
— Анхен, а он хоть что-то хорошее в жизни сделал? Ну вот хоть что-нибудь?
— У нас с тобой слишком разные представления о том, что такое «хорошее», — спокойно отозвался вампир, глядя на фотографию. — Для меня ответ «да» без раздумий и без вариантов. А вот что предложить тебе — даже и не знаю. Он никогда не жил в Стране Людей, никогда здесь не работал. Все его дела и интересы — в границах нашего мира. Так что удивить тебя историей о том, как он спас бабушку из горящего дома, увы, не смогу. Он сюда приезжает не так уж часто и исключительно развлечься.
— Да, помню я его развлечения, — раздражено откладываю фотографию в сторону. А со следующей на меня снова смотрит Лоу! Другая поза, другая одежда, иначе раскрашен задник, но все та же самодовольная рожа! — Да что ж ты нашел-то в этом самовлюбленном эгоистичном хлыще?!
— Я не нахожу его эгоистичным, — пожимает плечами Анхен. — а что до самовлюбленности, то будь ты хоть вполовину так же красива, как он, ты бы тоже часами крутилась перед зеркалом и разбиралась в приличных шмотках.
— Ах, вот даже так? — я с омерзением отбрасываю фотографию, а на следующей снова он! — Слушай, может это любовь? — поднимаю я глаза на вампира. Я-то думаю, что у них за отношения, а тут, блин, пол папки портретов.
— Ну, тебе виднее, вон как разволновалась, аж щеки горят, — перевел стрелки хозяин дома. — Так ты только намекни, и я устрою ваше счастье, он вон тоже о тебе спрашивал.
— Да иди ты… — я возмущенно отбрасываю очередной фотошедевр.
— Тихо, не мни, они ж в единственном экземпляре сохранились, — Анхен решительно отнимает у меня все фотографии. — Я ж тебе не для этого дал. Вот, смотри, — пролистнув несколько снимков, он выкладывает передо мной один. — Надеюсь, с этим ты не успела поругаться? Или с этим? — рядом ложится еще один лист.
Рассматриваю. Оба мужчины, оба мне не известны. Справа человек, слева, похоже, вампир.
— И? — недоуменно интересуюсь. — В каком месте восторгаться?
— Найди десять отличий.
— Между человеком и вампиром?
— Нет, конечно. Между фотографией и фотографией.
Пытаюсь понять, чего он хочет. Смотрю на снимки. Одинаковые рамки с печатью мастерской. Тот же фотограф. Одинаковые позы, очень похожий фон. Но фото мужчины выглядит более цельным, что ли, здесь более гармоничное распределение светотени. На фото вампира очень хорошо видно лицо. Выделяются кисти рук. А вот одежда вышла темноватой и невнятной, ее явно прорисовывали от руки, скрывая огрехи. Фон словно немного сдвинут, а фигуру окаймляет очень четкий темный контур.